Еле сдерживаюсь, чтоб не побежать за девчонкой. Она не заметила меня. Может это и к лучшему. Хотелось бы вытащить ее из окружающего д*рьма. Я бы даже принял ее к себе на работу тренером по гимнастике. Но нужна ли ей такая помощь от меня? Четыре года молчала. У нее было столько времени, чтоб переосмыслить то, что с нами произошло. Но ни письма, ни передачки в тюрьму, ни звонка моей матери, чтоб спросить не сдох ли я за решеткой… Значит, не простила меня, злится до сих пор, ненавидит.
-Здравствуйте, я - Татьяна Ивановна, - представляется женщина, присаживаясь в машину.
-Здравствуйте, Саша, армейский друг, - отвечаю.
-Наслышана, наслышана.
Мы везем женщину в роддом. Потом Тоха подкидывает меня на спортивный семинар. А вечером мы в компании мамы Антона и его будущей невесты ужинаем дома. Молодые много смеются и быстро удаляются в свою комнату, оставляя нас с матерью Тохи наедине.
-Как тебе Москва?
-Впечатляет, - понимаю, что нужно поддержать разговор, но все мысли сводятся к одному. Нужно спросить ее про Аньку.
-Ты что-то хочешь спросить? – вдруг выдает женщина.
-Как вы догадались?
-Да у тебя на лице все написано! - прыскает она.
-Я хотел спросить. Утром вы поздоровались с проходящей мимо девушкой, в таком желтом сарафане. Вы ее хорошо знаете?
-Анечку? Давно с ней знакома, а что?
-Да это моя одноклассница, давно не виделся с ней. Хотел узнать как у нее дела.
-Сейчас уже не плохо, а вот когда я ее впервый раз увидела…
-Расскажите, прошу вас.
-Пришла она ко мне пару лет назад на консультацию. Задержка у нее была. Ну я осмотрела и говорю: «Поздравляю, вы беременны!» А девчонка хлоп! И вобморок!
Татьяна Ивановна рассказывает, а я сам в обморок готов хлопнуться. Тру себя по щекам, пытаясь привести в чувства и не потерять нить разговора.Не успела, значит в клуб устроиться, как ребенка нагуляла!
-Продолжайте, - прошу женщину.
-Ну вот, она как очнулась, так сразу давай умолять меня аборт сделать. А я ее стала отговаривать. Понимаешь, в ее случае после аборта забеременеть больше не получится. Но девчонка была непреклонна. Измором меня брала. Три дня подряд под кабинетом меня выжидала. Часа по два каждый день с ней беседовала, уговаривала ее передумать. Уж не знаю, как так получилось, не в моих правилах лезть в душу пациентам, но Аня не знала, кто отец ребенка, и без конца твердила мне, что даже если малыш родится, она не сможет его любить, потому что и зачат он был не по любви и вообще невесть с кем зачат.
Я представил, как Анька обслуживает за ночь несколько клиентов, а потом гадает, кто же из них предполагаемый отец. К горлу подкатила тошнота.
-Что потом?
-Потом Аня сдалась. Сказала, что родит, но малыша всё-равно оставит. Потому что у нее ни жилья, ни денег на пропитание нет. От слова «совсем» нет. Я тогда обратила внимание, что девчонка и вправду для своего возраста веса не добирает. Ну пару месяцев помыкались с ней, анализы всякие посдавали. Все отлично было, никаких отклонений, только бесконечно депрессивное состояние Ани. Она все время твердила, что этот ребенок ей не нужен. Короче положила я ее на сохранение. Думаю полежит, на будущих мамок посмотрит, отоспится, отъестся, глядишь и передумает. Она и вправду поправилась, похорошела даже. А в шесть с половиной месяцев вдруг начались преждевременные роды. Хорошо, что на сохранении лежала. Экстренно прокесарили ее. Ребеночек размером с линейку был. Думала, не спасем, но малый выкарабкался. И вот ведь дилемма. Я-то думала Аня родит, увидит малыша и материнские чувства проснутся. А тут – недоношенного сразу забрали в реанимацию. Аня две недели после операции восстанавливалась, осложнения начались. А потом просто ушла. Ушла, оставив сына, как и обещала.
Татьяна Ивановна делает глоток чая, переводя дыхание. Не перебиваю ее. Понимаю, что рассказ не окончен.
-Через полгода ребенка передали в дом малютки. А еще через месяц ко мне вернулась Аня с вопросом, куда отдали малыша. Ну я ей рассказала и напомнила, что необходимо как можно быстрее написать отказ и разрешение, чтобы ребенка вдальнейшем смогли усыновить. Без этих документов он так и будет в этом сиротском доме ждать решения суда по лишению родительских прав.
Женщина вздыхает.
-Отказ она так и не написала. Устроилась нянькой на полставки в тот самый дом малютки. Полдня работает, полдня волонтёрит тамже, думает сможет помешать будущим усыновителям ее сына. Наивная. И себя мучает, и ребенка.
-Как ее могли допустить к работе с маленькими детьми? – со злостью выплевываю, - она ведь…(подыскиваю слово, но приличного на ум не приходит)… она ведь шлюха!