У меня получилось!
По крайней мере, первый этап.
– Руки мыть… – он указал в сторону комнаты, из которой только что вышел, – там. И серёжку тоже…
– Спасибо, – пробормотала я, улепётывая с его глаз долой.
***
Кровать принесли.
Я смотрела, как двое мужчин, заносили её. Ещё один с матрасом и одеялом маячил в дверном проёме.
Сюрреализм в чистом виде.
Арбатов выглядел не просто злым. От него буквально фонило негативом.
Я сидела притихшая. Лучше пока прикинуться ветошью и не отсвечивать. Нет меня. Договорились?
Но почему-то не получалось такой быть. Это сложно объяснить… Я и на Клима не смотрела. Почти… Страшновато как-то стало. Точно я перешла некую невидимую грань, за которой находился… хищник.
Мысль, что я сравниваю Клима с хищником, мне не нравилась. Я пыталась её отбросить, изгнать из головы, не получалось. Сейчас я его иначе не могла воспринимать.
Если раньше я считала, что знаю, как он сердится, то сейчас поняла, что глубоко ошибалась.
Он был в бешенстве. Его раздражало и нервировало всё.
В частности я.
Кровать поставили к стене, что у окна. Стол сдвинули почти к двери. Я сидела на первой кровати, положив руки на колени. Идеально послушная девочка, да-да.
Арбатов нисколько не подобрел. Смотрел на меня зло и раздражённо, точно само моё присутствие с ним в одной комнате ужасно раздражало его.
Тихо вздохнула. Ничего, потерпит. Я тоже не горю желанием здесь находиться, если что.
Но нахожусь…
И собираюсь пойти дальше.
Сколько прошло времени с тех пор, как он выпил чай? Минута? Десять? Полчаса? Я потерялась во времени.
За окном окончательно стемнело. Наступила ночь, и стало ещё страшнее. До жути.
Моё сознание пребывало в тихой истерике. Оно нашёптывало, что я нахожусь в запертом помещении наедине со взрослым мужчиной. И с кем! С самим Арбатовым…
Откуда взялась эта приписка «самим»? Оттуда и взялась.
Вроде бы и не был он человеком-загадкой. О его деятельности многим было известно.
Отец знал больше всех. Судя по разговору, который произошёл у нас с ним едва ли не накануне его смерти.
– Меня не станет – обратишься к Климу.
Папа был пьян. И сильно. По голосу слышалось.
– Какому Климу?
Я знала, о ком он говорит, вопрос сорвался с языка самопроизвольно.
Послышался смешок.
– Арбатову. Какому же ещё. Поняла меня, Любава?
Папе нравилось называть меня полным именем.
– Пап, ну ты чего снова начинаешь? – заныла я.
Терпеть не могла, когда папа напивался и начинал говорить о смерти.
Если бы я тогда знала… Если бы только могла предположить…
Я бы ни за что не закончила разговор так быстро. И сорвалась бы тут же, прилетела к нему. К единственному, не считая няни, человеку, которому была небезразлична. Который любил меня безоговорочно. Искренне. Как только умеет любить родитель своё чадо.
Но я не поняла. Не почувствовала. За что себя никогда не прощу.
В горле противно заскребло. По идее следовало попить. Я же не двигалась с места.
Нет уж, посижу ещё немного.
Арбатов был частым гостем в нашем доме. Сколько себя помню, он всегда был. Я не понимала его роли в окружении отца. Но, видимо, она была. И значимая. Раз отец назвал именно его имя перед смертью.
Боль от потери любимого человека всё ещё ныла в груди, скребла.
На контакт с Климом мне удалось выйти только недавно. Я никогда не была сильна в политике, большом бизнесе. В играх мужских. А то, что затевалась большая игра, не оставалось сомнений.
Иначе меня тут не было бы. Ни за что в жизни я не переступила бы порог исправительного учреждения.
Хотя… Как там говорят? От чего не зарекаются?
Конвоиры, или кем они там были, на меня даже не смотрели. Со мной здесь с самого начала обходились очень услужливо, тактично. Ещё одно чудо.
Сделав своё дело, они ушли, прикрыв дверь. И снова оставив меня наедине с Климом.
У того настроение не улучшилось. От слова «совсем». Открыто я на него не смотрела. Опасалась.
Если он хотя бы заподозрит меня в чём-то… Мне кранты.
Няня, услышав последнее словечко, обязательно отругала бы меня. Мол, молодые девушки так не выражаются. Знала бы она, как те умеют выражаться... Похлеще сапожников.
Игнорируя моё присутствие, Клим раскатал матрас. Расправил простыню. Мне бы взгляд отвести, а не пялиться на его спину.
И на ту часть, что ниже.
Ком в горле я всё-таки сглотнула.
Мужчина лёг на кровать, закинув руки за голову.
На его предплечья тоже лучше не смотреть.