Что это? У меня разыгралось воображение? Или птица пыталась предупредить о чём-то ужасном, поджидающем внутри? Впрочем, предупреждать меня не было нужды: я и так не сомневался, что в башне затаилось нечто жуткое. И всё же мы двигались вперёд, пока не подошли к двери. Здесь следы заканчивались – будто кто-то стоял по другую сторону и ждал.
В голове пронеслась безумная мысль: «Постучать?»
Потом мы двинулись в разные стороны от двери, прижимаясь к стене. Я потянулся к ручке. Перепуганный Том занёс шпагу, готовый нанести удар. Я взялся за ржавое железное кольцо и дёрнул. Дверь застонала. Этот звук эхом прокатился по холмам, дробя тишину как удар грома. Я съёжился, готовый ко всему.
И вновь ничего.
Никто не окликнул нас. Никто и ничто не вышло наружу, кроме вони плесени и ржавчины. Я сунул голову за дверь и заглянул внутрь.
В башне было темно. Единственный свет проникал свозь бойницы, разливаясь по каменному колодцу туманным сиянием. В центре стоял стол, рядом валялся единственный деревянный стул. За ними виднелся пустой и холодный очаг. Винтовая лестница змеилась вдоль дальней стены, исчезая в узком отверстии в потолке.
Я посмотрел на Тома:
– Готов?
Он выпучил глаза:
– Я?
«Это ведь у тебя в руках волшебная шпага», – подумал я. Но было несправедливо отправлять друга туда, куда я не хотел идти сам. Я сосчитал на пальцах: один, два, три. И вошёл, сжимая в кулаке флакон с купоросным маслом. Том шагнул следом, держа наготове шпагу, готовый к атаке. Но вокруг не было никого и ничего.
Салли и Кроха держались за нашими спинами. Я указал на лестницу. Она была слишком узкой для двоих, и я пошёл первым, поднимаясь, пока не сумел заглянуть на следующий этаж.
Здесь когда-то размещался арсенал. По периметру стены тянулись стойки, заполненные проржавевшим оружием. Тут были мечи – одноручные и двуручные – и алебарды со зловеще изогнутыми лезвиями. Деревянные древки сломались под их весом, и топоры лежали на полу, ржавея на камнях. Я увидел дюжину длинных луков со сгнившими остатками тетивы и растрескавшиеся арбалеты; половина из них валялась на полу рядом с поломанными алебардами. Возле лестницы лежали четыре ружья, заинтересовавшие меня более всего. Это аркебузы – самое старое огнестрельное оружие, каким никто не пользовался уже двести лет: длинные металлические трубки с прямыми деревянными прикладами; у них не было спусковых крючков – лишь ложе, куда клали порох. Аркебузиру приходилось самому поджигать его, чтобы ружьё выстрелило.
Это старинное оружие очаровало меня, и не будь я так напуган – непременно остановился бы, чтобы получше его рассмотреть.
Так или иначе, покамест ничто не указывало на присутствие чужака.
Мы поднялись на третий этаж. Тут лежали старые щиты, совершенно бесполезные в наши дни. Последний этаж был пуст. Здесь заканчивалась винтовая лестница. Единственный путь наверх – небольшая лесенка – вел к люку в потолке, запертому на ржавую железную щеколду.
Люк, разумеется, вёл на самый верх башни – площадку, окружённую каменными зубцами.
Том наклонился ко мне.
– Они там? – прошептал он.
– Нет. Разве что они – не люди.
Щеколда прочно блокировала крышку люка изнутри.
Глаза Тома расширились. Он покачал головой и отступил.
– Но мы должны посмотреть, – сказал я и осторожно поднялся по лесенке. Удивительно, но она как-то выдержала мой вес. Том стиснул Вечность так сильно, что побелели костяшки. Я взялся за щеколду и потянул. Она не сдвинулась с места. Я потянул ещё раз, потом дёрнул – изо всех сил. Ступенька подо мной треснула, и я прыгнул на следующую, прижавшись головой к потолку. Однако, как я ни старался, не мог сдвинуть щеколду ни на дюйм. Время и ржавчина заблокировали её.
Я жестом предложил Тому попробовать. Он неохотно занял моё место. Ступеньки угрожающе заскрипели. Мне пришлось подпереть Тома плечом, приняв на себя часть его веса, чтобы лестница не развалилась совсем.
Том взялся за щеколду. Мышцы его напряглись, лицо покраснело от напряжения, но щеколда не двигалась.
Послышался шорох крыльев. Я обернулся. В одну из бойниц влетела Бриджит. Она села на пол и побежала ко мне, воркуя. Я поднял голубку. Она взмахнула крыльями. Её воркование становилось всё настойчивее.
– Кажется, она пытается тебе что-то сказать, – прошептала Салли.
Если и так, я понятия не имел что. Я погладил голубку по перьям, успокаивая её.
Том спрыгнул с лесенки.