«Классная, кстати, задница!» — воспользовался он ракурсом. Следом залез сам. Повертел навесной замок, достал мобильник и принялся гуглить «как вскрывать замки».
— Шпилька есть?
Уничтожающе посмотрев на своего похитителя, доставщица вынула из кармана ключик.
— Живем!
Дверь отворилась, впуская их в какие-то технические коридоры; в воздухе висел неистребимый запах столовки. Откуда-то из глубин здания доносился шум вечеринки, чавканье, хлюпанье и какие-то рыки.
— Веди.
— Че «веди»? Я сама здесь в первый раз!
— Ты мне лапшу не вешай, ключ вон у тебя откуда?
— Оттуда, блин! Я дальше этой двери не ходила. У меня четкие инструкции — открыла, зашла, положила товар, ушла. Деньги потом на криптокошелек.
В темноте коридора было не различить, но, кажется, курьерша действительно была напугана.
«Ну наконец-то!» — злорадно подумал Артем, но тут же помрачнел — дальше, похоже, и правда придется действовать вслепую.
— Ладно, а эта твоя контролерша…
— Распорядительница.
— Да, она. Как она поймет, что я не гость?
— Ты? — курьерша фыркнула, оглядев Артема с головы до ног. Вспомнилась стоянка, заставленная автомобилями премиум-класса; дополнительных объяснений не потребовалось.
— Похер. Ты знаешь, как она выглядит?
— Наслышана, — по плечам курьерши пробежала дрожь.
— Вот. Будем ее избегать. Ты же в курсе, где сидят эти твои Инженеры? Ты у них была?
— Ага. Разок довелось побывать. На собеседовании. В кабинете директора на пятом этаже, — в ответ на недоуменный взгляд, пояснила, — Что? Это в прошлом детский санаторий.
— Тогда двинули.
Пробравшись через кухню — ей явно давно пользовались — Артем и курьерша прошмыгнули через пустующую столовую в коридор.
В коридоре витали запахи клубничной смазки и секса. К ним примешивался тяжелый, удушливый смрад сырого лежалого мяса. Желудок Артема уже не реагировал — понял, видать, что у хозяина выдался не самый простой денек. Издалека доносилась приглушенная музыка.
— Куда дальше?
— На лестницу через рекреацию. Это в другом корпусе. И не попадайся Распорядительнице на глаза — они у нее повсюду.
Курьерша кивнула — в углу коридора, под самым потолком на штативе для камеры наблюдения действительно висел глаз. Опутанный проводами, воспаленный до красноты, он неистово вертелся в пластиковом ложе.
— Прижмись к стене!
Артем вжался в какую-то стенгазету; булавка больно кольнула в затылок. Стена напротив была украшена стилизованным изображением пионера, мастерящего скворечник. Неведомому художнику не то отказало чувство прекрасного, не то сработало своеобразное чувство юмора, но пионер так держал скворечник и так на него похабно смотрел, что казалось, будто он примеряется пахом к отверстию, собираясь в него «засадить». Абсурдности ситуации добавляли сидящие рядом на ветке синицы.
— Ну и? Что теперь?
— Приставным шажочком, как на физкультуре! Раз-два, раз-два!
Физкультуру Артем стабильно прогуливал — больно часто футбол с его участием превращался в «вышибалы»; игроки старались попасть не столько в ворота, сколько в вратаря, которым всегда выбирали Артема в силу природной неуклюжести. Наложившись на почти «школьную» атмосферу заброшенного санатория, воспоминания нахлынули мощным потоком, и он снова стал тем забитым мальчиком Темой, которого шпыняли все, кому не лень. Взрослая же часть рассудка воспротивилась, взбунтовалась: он уже не бледная немочь в очках, он — взрослый успешный мужик с дорогими корейскими линзами и травматом в руке. И твердым намерением трахать вывалянных в кокаине — как минтай в муке — мулаток.
— Нахер! Придет — хлебало разворочу! — буркнул Артем и нарочито открыто и вальяжно двинулся к переходу между корпусами.
— Куда-а-а… — сдавленно зашипела курьерша.
— И правда — куда? Веди давай.
Курьерша закатила глаза и пошла вперед, держась, однако, у стенки. Воспаленные глазные яблоки на месте камер истерично вращались и подергивались, будто пытаясь закричать.
— И много здесь такого?
— А ты как думаешь? К Инженерам едут со всего света. Они — единственные в своем роде; четверо на все человечество.
— Что-то дохера ты знаешь для девочки на побегушках.
— Я — доставщица! — отрезала девчонка.
На первом этаже, в рекреации происходило что-то наподобие фуршета. На первый взгляд можно было подумать, что здесь происходит встреча одноклассников: под стендами с фотографиями и мозаичным панно с Лениным толпились мужчины в смокингах и дамы в вечерних платьях; хохотали, переговаривались, чокались бокалами и поглощали разнообразные канапе. Разве что черные полумаски, скрывавшие лица, намекали на некое таинство. По помещению разливался ненавязчивый джаз. На длинном столе расположились блюда с всяческой снедью, сновали полуголые — в одних лишь кожаных шортиках на подтяжках и с бабочками на шеях — официанты, тоже все в масках; разносили шампанское на подносах. На фруктовых тарелках вперемешку с арбузами и виноградом лежали какие-то вздутые и красные, будто бычьи сердца, незнакомые фрукты. Некоторые из них, кажется, пульсировали. В огромном чане с ядовито-зеленым соусом лежали, будто в джакузи, «мандрагорки» со свернутыми шеями. Их ручки слабо шевелились, из чана исходил задушенный хрип.