Эхом прозвучали слова Доставщицы: «Ты хотел стать Инженером — ты им станешь!» Нахлынула паника. Оставаться в этом жутком помещении без дверей не хотелось совершенно. Артем бросился к стеклу и принялся барабанить по нему со всей дури.
— Эй! Люди! Есть там кто-нибудь! Ау!
Выдернув из-под одного из Инженеров стул — тот мешком свалился на пол, будто труп — Артем принялся колотить им по стеклу. Ни трещинки.
— Бесполезно. — раздалось из-за спины. Артем судорожно развернулся. Инженеры так и сидели на своих стульях. Кроме «свиньи» — тот теперь лежал на полу с подогнутыми ногами, похожий на абортированный эмбрион. Вдруг «муравьед» пошевелился — встал с места, потянулся, размял затекшие ноги.
— Ты кто? — Артем выставил перед собой стул, железными ножками вперед. — Что здесь происходит? Как отсюда выбраться?
— Сколько вопросов. А времени так мало. Я отвечу на один. — «муравьед» принялся снимать маску, и Артем почувствовал, как по джинсам спереди разлился липкий, теплый ужас. — Я — это ты.
Под длинноносой маской Артем увидел будто бы свое зеркальное отражение, но неуловимо постаревшее: пустые, печальные глаза; поджатые губы, выхолощенное неведомыми испытаниями лицо без какого-либо выражения. Эта на йоту лишь иная копия шла навстречу, протягивая маску внутренней стороной.
— Надевай. У нас нет другого выхода. Ты наденешь маску и сядешь на стул. Так было и так будет.
Артем кричал, отбивался, выл, плевался и сухо блевал от отчаяния, но двойник оказался неумолим. Артем и сам не понял, как его лопатки прижались к жесткой спинке стула, а на лицо опустилась резиновая маска без прорезей для глаз. Но Артем и без того видел все.
Видел, как двойник, будто сквозь полог или мембрану, вывалился в окно — прямо в директорский кабинет и долго, до тошноты, орал, ссался под себя, восторженно щупал стены и с радостным смехом мастурбировал. Видел, как тот, уже успокоившись, выходит за дверь, навсегда оставляя его — оригинал — в этом странном плену. Видел, как тикают часы над дверью, отмеряя сначала минуты, а потом и часы. Через два дня безвылазного сидения на стуле — ни есть, ни пить, ни спать, ни дышать, как оказалось, не требовалось — в директорский кабинет явилась Доставщица. Поставила свой рюкзак-контейнер на диван, включила компьютер и…
Артема пронзило чудовищным потоком информации, снесшим напрочь все, представлявшее собой его личность. Это походило на ощущение, как если бы ему вскрыли черепную коробку и принялись поливать мозг из шланга с чудовищным напором. Данных поступало столько, что будь он жив — наверняка, тут же полопались бы все сосудики и выжгло бы к чертовой матери все синапсы; Артем бы рухнул на пол, исходя кровавой пеной из всех отверстий и «перегорел» бы как лампочка, подключенная к слишком высокому напряжению. Но, похоже, в процессе перехода на эту сторону он потерял очень важное и обычное незаметное свойство любого живого существа: способность умереть. Будь он сейчас в силах мыслить, он бы вспомнил тот антинаучный бред, что несла Доставщица — про квантовое бессмертие и модульное состояние, но мозг Артема был занят другим.
Через его сознание чудовищным, невозможным, груженым до предела поездом неслись громадного размера мысли и сигналы, которые ни при каких условиях не мог бы сгенерировать человеческий разум, и Артем почти физически ощущал, что они не умещаются: с тем же успехом можно было попытаться запихнуть в мышь слоновьего зародыша. Но поток двоился, троился и, наконец, делился на четыре относительно равные части — по числу Инженеров, и тогда маленький кусочек рассудка Артема освободился ровно настолько, чтобы беззвучно орать от боли, строя страшные гримасы под маской. Его мозг был захвачен чьей-то бесцеремонной волей, а все его ресурсы — брошены на расшифровку этого кошмарного массива. Перед глазами мелькали странные, болезненные образы: какие-то клети, символы, знаки, кровь, перегруженные и невоспроизводимые узоры, а еще почему-то снова куриные головы.
Когда мысль закончилась — казалось, прошла вечность — поток информации затих, и по ту сторону окна принтер выплюнул несколько густо заполненных текстом и схемами листков. Доставщица собрала их в стопку, присвистнула, бросила за стекло:
— Бли-и-ин, половина не пропечаталась. Щас, картридж сменю.