— Рублей?
— Мы ж в России или где? — усмехнулась девчонка, поймала ошалевший взгляд Артема, поспешила уточнить, — Ну, не мне отбашляют, я-то курьер, мое дело маленькое, а доля — и того меньше.
Но в голове Артема уже вовсю скрежетали шестеренки. Перед глазами вставали возможные перспективы: если как-нибудь вклиниться в эту схему, то можно будет уже не работать с некрофилами и наркоманами. Подвязки в больнице позволят поставлять материал на обмен регулярно, и почти без риска; можно еще и гинекологическое и абортарий подключить. Никакой кремации — все в дело! А там заодно можно расширить и клиентскую базу за счет контактов в даркнете; написать приложение для заказов… Фантазия Артема уже рисовала какие-то баснословные суммы, которые, пущенные в оборот, и вовсе должны были поднять его на пьедесталы списка «Форбс». Любые аргументы против меркли на фоне ослепительного сияния стремительно множащихся нулей в банковском приложении.
— Сведи меня с ними! — выпалил Артем.
— С кем?
— Со своими хозяевами! Я хочу к вам в долю!
— Хозяева у собак, у меня — начальство и инженеры. — обиделась девчонка.
— Ну вот с ними!
— Ничего не обещаю. Вообще. С Инженерами не так-то просто законтачиться. Они обычно сами на меня выходят, когда им что-то нужно.
— А это ты куда понесешь? — кивнул Артем на бокс.
— На кухню. Они собираются в одном и том же загородном доме раз в месяц, там кейтеринг-хренейтеринг, пафосные вечеринки типа «С широко закрытыми глазами». Там такие люди…
— И когда следующая?
— Да я-то откуда знаю, чувак? Я ж говорю — мое дело маленькое: отнесла-принесла.
— Куда отнесла? Адрес?
— Тебя все равно без приглашения не пустят…
— Это уже мои проблемы. Говори! — с нажимом произнес Артем.
— Ладно, лови. — с неохотой согласилась курьерша; телефон Артема завибрировал — пришла геолокация. — Только не спались, я тебя прошу, а то они точку сменят и курьера, а я без работы остаться не хочу.
— Как получится.
В машину Артем садился уже с четким планом дальнейших действий.
«Хватит трупешниками да ампулами барыжить. Пора играть по-крупному!»
∗ ∗ ∗
Спать Артем лег только под утро. Остаток ночи он просидел перед компьютером, пробивая по своим каналам за старый советский санаторий, обнаруженный по геолокации. Все сайты в один голос утверждали, что тот перешел в руки новому собственнику, и вот уже лет тридцать как стоит закрытый. Никакой информации ни о элитных вечеринках, ни, тем более, о изысканных предпочтениях гостей, разумеется, не нашлось. Впрочем, Артем иного и не ожидал — такие дела шума не любят. Небось, и собственник-то липовый, и управляется все это дело через третьи руки. Но сколько ни прячь — в Сети всегда останутся следы. И вот, после часов бесплодных поисков удалось-таки найти тонюсенькую ниточку — за собственником санатория, Бескудовым Валерием Павловичем, шестьдесят четвертого года рождения, без определенного места жительства также числился небольшой склад на окраине города. Разумеется, ни сайта, ни контактов у склада не было — по всем документам он был пуст и вот уже несколько лет заброшен.
«Сходится!» — восторжествовал Артем.
На склад он собирался ехать ближе к вечеру — как отоспится. Нет смысла соваться в «калашный ряд» без приглашения, если можно зайти с черного хода. Хлопнув на радостях стакан дешевого, подаренного главврачом на день рождения, коньяку, он зашторил окна и улегся в кровать, но долго еще не мог уснуть, ворочаясь и представляя себе новые, невообразимые финансовые перспективы.
Выспаться не дали — Толстый и Тонкий трезвонили все утро, пришлось взять трубку. Оказалось, судмедэксперт едва не поднял на уши всю больницу.
— Договоритесь! Потяните время! — шипел Артем в трубку, а Толстый и Тонкий тупили; пришлось сбросить звонок. Ничего, эти как-нибудь отмажутся, а потом Артему, уже законтачившись с серьезными людьми, договариваться станет гораздо легче.
Не выспавшись, он уселся за руль. Купленный в ларьке кофе оказался дрянным на вкус; куда сильнее бодрила перспектива перейти в «высшую лигу». Всю дорогу до склада Артем грезил Лазурным Берегом, губастыми эскортницами — таких, по сторизам которых берут за задницу олигархов — и устрицами с черной икрой. Почему-то он был уверен, что именно так их и едят: этих холодных, соленых созданий, похожих на срезанные и вдруг ожившие влагалища покойниц, сдабривают лимонным соком, отчего те куксятся и раскрываются, а прямо в середину серебряной ложечкой кладут россыпь черных шариков — осетровых эмбрионов, которым не суждено родиться. А, положив в рот, запивают рюмкой холодной, до состояния жидкого азота, водки. И, конечно же, «закреплять» впечатление нужно белоснежной дорожкой чистейшего колумбийского «снега», желательно с ложбинки меж загорелых грудей размера этак третьего какой-нибудь фигуристой мулатки. Представить эту сцену, правда, как следует не получалось — грудь почему-то была одна, бледная, будто принадлежавшая покойнице, а на месте второй темнел обескровленным мясом свежий срез, куда то и дело ссыпался воображаемый кокаин.