Я почувствовала, как печет глаза. Слезы уже текли по щекам. Я ведь не ранена, и уже нечего бояться. На Верса смотреть не хотелось. Его присутствие должно было быть неприятным. Но не после всего случившегося. Я даже не могла выразить, что чувствую.
— Все закончилось, — прозвучало над самым ухом и меня неожиданно обняли с такой заботой, словно не было мгновение назад этого грубого рывка и… я снова всхлипнула. Верс произнес: — У тебя тоже магическое перенапряжение, ты просто не заметила, сколько отдала.
Словно услышав его, на земле завозился его величество, пребывавший до сих пор без сознания.
Верс обнимал меня только одной рукой, словно не хотел, чтобы у меня возникло ощущение, будто я в ловушке. Свободную ладонь Плантаго положил на плечо принца, подозрительно насупившегося. Должно быть, Тиль сдерживался из последних сил.
Потом появилась дворцовая стража вместе с Кайленом Браном, на сей раз — настоящим. Вместе с ними был и советник Ривен, а также вездесущий Ланс. Нас оттеснили от короля.
— Вы не торопились, — мрачно сказал Верс подошешдему Кайлену. Тот бросил на меня тревожный взгляд.
— Не могли пробиться. Это ты с огненной магией легко справляешься…
Я не была уверена, что Версу магия далась легко. Альвет с трудом справлялся с поддержкой защитного барьера, а Плантаго был там, снаружи, прошел через самое буйство враждебной магии. Конечно, ему помогли — кто-то ослабил магический огонь, призвав водную стихию.
— Что там с Лаверном? — спросил Верс, и я увидела, как стремительно мрачнеет лицо графа Брана.
Рано или поздно мы все оказались в королевской лечебнице. Советник Ривен держался все время возле меня и Тиля. Дождался, пока мальчика осмотрят целители и подтвердят, что тот не пострадал.
— Вам всем очень повезло, — мрачно заметил Ривен.
Альвет не приходил в себя.
Нас, конечно, не пустили в королевские целительские покои. Но целители осмотрели принца и признали, что с ним все в порядке. Тиль старался сделать вид, что даже не напуган. У него получалось, сдается, лучше, чем у меня.
Я думала о том, что произошло. Не могла не думать.
О том, что Альвет вряд ли устроил бы покушение на Тиля и попался бы в собственную ловушку. Он, конечно, мог знать, что магия не пробьется сквозь защиту короля Сельвана. Но зачем такой риск? Мы бы все равно пошли гулять в парк. Держался поблизости, чтобы обелить себя?
Не верю, что он настолько коварен.
Я пыталась убедить себя в том, что дворец — это змеиная нора и здесь все что-то скрывают. Все стремятся к власти. Хоть к маленькой, над другим человеком — но стремятся.
Но все равно — не получалось.
И я все возвращалась мыслями к тому, что Верс уничтожил амулет мастера Зарена. К его угрозе не говорить никому… Зачем ему забирать целительский амулет? Хотя знакомой магии я в камне не чувствовала, но амулет явно «спал».
А если Верс выполнял приказ королевы избавиться от Тиля, и помог лишь потому, что Альвет оказался под угрозой?
Нужно предупредить мастера Зарена, что его амулет оказался у Плантаго. Хоть бывший шпион и требовал молчать, королевский целитель должен знать. Стоило подумать об этом, как я почувствовала на себе тяжелый взгляд. От него плавилась и словно обугливалась кожа. Верс запугивал без слов. Одним намеком на то, что прекрасно знает мои мысли.
Из целительских покоев вышел советник Ривен — единственный, кого допустили к Альвету. С ним были Зарен и еще двое целителей.
— Если с ним все в порядке, почему он в беспамятстве?! — в бешенстве требовал маркиз.
— У его величества магическое истощение, — терпеливо и, видимо, уже не впервые, произнес Зарен. Ривен досадливо нахмурился.
В этот момент двери распахнулись.
— Ее величество вдовствующая королева, — донеслось из коридора.
Кажется, замерли мы все. Только Тиль с интересом повернул голову, чтобы посмотреть на происходящее.
В звенящей тишине послышался шелест тяжелых юбок, тянущегося по полу шлейфа…
— Ваше величество, — люди склоняли головы. Я обернулась. Почему-то я ожидала увидеть королеву в сопровождении Лисаны. Раз уж она вышли из башни… что само по себе казалось невероятным. Почему-то я начала думать, что она просто не может этого сделать.
За королевой тянулись фрейлины во главе с маркизой Эвлин. Девушки-призрака среди них не было.
Королева ни на кого не смотрела. Она была бледна и словно постарела, под глазами пролегли тени. От нее словно веяло холодом и немым обвинением. По крайней мере, присутствующие выглядели виноватыми.