Он не хотел нашей смерти.
Но остановился бы, будь у него прямой приказ? Не знаю.
Не знаю!
И еще я невольно подумала вот о чем: раз я еще нужна, выходит, жизненные силы для Альвета пока имеются. И если их дает не королева… значит ли это, что их забирают у короля Сельвана? Не представляю, как это возможно против воли пропавшего короля. Но не потому ли метка Митили то проявляется, то исчезает, когда приходится лечить Альвета…
Однако в таком случае проклятье должно было бы проявляться после того, как применялись амулеты, содержавшие чужие жизненные силы. Но в покоях принца метка проявилась прежде, чем мы с Версом провели обряд… А на игровой площадке и вовсе ничего подобного не произошло. А метка — все равно проявилась. Нет, скорее уж Альвету как-то удается скрывать метку убийцы короля.
Но тогда он все же должен знать, что случилось с Сельваном на самом деле. Да ведь именно Альвету исчезновение старшего брата было нужнее всего! Я прекрасно это понимала. И все равно — не верила в виновность его величества.
Я вздохнула. Тиль сильно перехвалил меня, когда сказал, будто я способна найти ответ на любой вопрос. Если бы это было так, я не мучилась бы сейчас сомнениями. Не размышляла бы о том, почему до сих пор продолжаю оправдывать их всех — Альвета, Кайлена, Лаверна, советника Ривена…
А главное — продолжаю верить Версу. Даже зная, насколько хладнокровным и жестоким он может быть, я до сих пор не верила в то, что он притворяется верным Альвету. Хотя бывший шпион вполне мог затаить злобу и искать способ отомстить тем, кто лишил его привычной жизни. Да ведь Верс действительно ненавидел. И ненависть его была искренней. Он не лгал, когда говорил, что ненавидит ведьм. И что желает мне смерти… и что он не знает, как поступил бы, окажись в тальмерской тюрьме во время моего допроса, а не после него.
И в то же время — я верила его объятьям. Его внутренней борьбе: там, в коридоре дворца, у входа в башню. Прежде он не боялся показывать мне свою ненависть. И только тогда — словно опасался, что я пойму о нем нечто…
В его предупреждения об опасности я верила тоже. Равно как и в то, что он поддерживает Альвета. При том, что даже я не понимаю оснований для такой поддержки. Видимо, причина кроется в пропавшем Сельване. Если Верс наверняка уверен в том, что Альвет невиновен… Хотя какая разница шпиону, благороден пленивший его рольвенский король или скрывает тайну убийства старшего брата.
То же необъяснимое доверие было у меня и к другим обитателям дворца.
Взять хотя бы Кайлена Брана, который так легко передал мои вопросы советнику Ривену. Кайлен держался рядом со мной, но никогда не пытался по-настоящему ухаживать. Будто хотел, но у него не получалось. Со мной «легко» — вот единственный комплимент, на который он оказался способен.
Но ведь и я чувствовала это: с Кайленом действительно было просто найти общий язык и совершенно не страшно пойти гулять в королевский сад ночью. Я не ждала от него удара в спину, хотя если бы он был предателем…
Просто где-то в глубине души я была уверена, что никакой он не предатель. Будто знала его уже очень давно.
Вот в этом-то все и дело.
Мне знаком этот симптом.
Я поднялась с софы и неслышно принялась ходить из стороны в сторону. Сама не заметила, как начала грызть ногти.
В памяти всплыл разговор с магистром Литеном. Это было еще тогда, когда я училась в академии…
Вот магистр сидит за своим столом и спокойно рассуждает.
— Представь, что время — это лента. Она тянется, бесконечно продолжается, продлевая жизнь всему нашему человеческому роду.
И я представляю ленту, тонкую, прозрачную и в то же время — неимоверно прочную, такую, что сама по себе не порвется.
— Теперь представь, что появляется человек, желающий изменить реальность. Недовольный обстоятельствами, разочарованный, отчаявшийся… Это — элемент новизны, причина неустойчивости. Его желание — конечная точка изменений. Но сам этот человек не способен влиять на время. Ему нужен маг с особыми силами, маг времени. И пока он решается, ищет, быть может, собирает деньги, лента времени все удлиняется. Потому что никто не в силах остановить это движение. И когда человек приходит к магу времени, лента уже куда длиннее, чем тот отрезок, который желает изменить наша причина неустойчивости, — магистр разводит руки, словно желая показать длину ленты времени. — И вот по просьбе этого человека маг времени делает что? — Литен снова сводит руки, оставляя между ладонями не слишком большой зазор, и шевелит пальцами, изображая ножницы. Я почти вижу, как плавно опускается к моим ногам отрезанный лоскут и как дрожат, натягиваются, стремятся воссоединиться оставшиеся фрагменты ленты времени, как безобразно топорщатся обрезанные их концы.