ротив перстня мне нечего возразить.
— Ты всегда его защищаешь, — говорит королева. — Готова одобрить любой его шаг.
— Не любой, — возражаю я шепотом. Слова из меня словно тянут, не могу остановиться. Не могу сказать, что буду верить Сельвану.
Королева с печальной улыбкой вынимает из моих судорожно сжатых пальцев опустевшую чашку. Боится, что я и ее разобью и снова поранюсь…
— Я лишь хотела, чтобы ты увидела, какая судьба может ожидать жену короля и мать королевских детей, — роняет собеседница. — Ты имеешь право знать. Я не спущу ему этого. Потому что он убил моего сына. И потому что, если я ничего не предприму, стану следующей жертвой. Каждый имеет право защищаться, если его жизни угрожают. Просто предупреждаю тебя… потому что страсть остывает рано или поздно, а то, что после нее остается — не всегда любовь. Он не сможет думать только о тебе. Его сердце ожесточено, он может вести войны и выносить приговоры. И если ты когда-нибудь начнешь мешать ему…
Королева взмахивает рукой, но я не смотрю на зеркало.
Я понимаю, о чем она говорит. Я знаю решимость Сельвана, его умение быть жестким. Его отстраненность в общении с людьми. Мне самой удалось разглядеть за этим панцирем настоящего человека, способного чувствовать, далеко не сразу. Сельван сознательно подпустил меня близко к себе… куда ближе, чем можно подпустить даже друзей.
И королева произносит то, чего я больше всего боюсь сейчас услышать:
— Все, что ты о нем знаешь — лишь то, что он захотел показать. Лишь то, что он захотел, чтобы ты знала.
И это я понимаю. Но из уст королевы это звучит… как предательство.
— Намерена ли ты защищать его? Хочешь выступить на его стороне и признать за ним право убивать людей из одних лишь опасений, без разбирательств, без справедливости… Согласна ли ты разделить с ним его вину?
Я молчу. В груди пожар, голову словно сжимает тугой обруч…
— Или ты все еще полагаешь, что он действительно тебя любит… что он любит только тебя? Что ты его свет, единственная его радость в жизни… думаешь, он только тебе все это говорит? Я могу рассказать, о, я действительно могу! Думаешь, его отец умер собственной смертью? Бывают ли вообще короли, которые умирают просто от старости или от естественной болезни… в сказках, быть может! И если ты полагаешь, что сможешь подчинить себе такого человека, как Сельван…
Это уж слишком. Этого я слышать не желаю. Тьма заполняет меня и вырывается наружу. Обхватив голову руками, я кричу:
— Забирай его себе! Делай с ним, что хочешь, он твой! Только не впутывай меня в свою месть! Не хочу его знать! Не хочу знать вас всех! Лучше бы его вообще не было! Лучше бы мы никогда не встречались! Не хочу его знать! Подчиняй его сама, если тебе так хочется! Я к этому никогда не стремилась! Лучше бы мы не встречались! Не хочу!..
Мои вопли становятся вовсе бессвязными.
— Еще воды? — спрашивает королева. И мне невыносимо видеть ее сочувствие. Ее понимание. Еще немного — и я сделаю что-нибудь… лишь бы стереть это выражение с ее лица.
Я разворачиваюсь и бегу к спасительной двери.
Вон из комнаты.
Вон из дворца.
Вслед мне несутся чьи-то обеспокоенные крики. Просят остановиться… спрашивают, что случилось… спрашивают, спрашивают, спрашивают…
Не хочу ничего. Ни слышать, ни видеть. И дворца этого не хочу…
«Уверена ли ты в принятом решении?»
Я уверена! Уверена!
Не хочу его знать!
Дыхание прерывается. Я останавливаюсь. Где я? Уже в дворцовом саду. Даже не заметила… Там, впереди, будет мост, очень красивый…
Почему я вышла из себя? Поверила словам королевы так просто, не разобравшись? Разве это был мой гнев и мой страх? Я дышу, стараясь успокоиться. Пахнет вишней: деревья в цвету, воздух наполнен лепестками.
Все, что мне нужно — поговорить с Сельваном.
— Госпожа Линнель… Регина!
Я оборачиваюсь. На меня почти налетает Лисана. Она — фрейлина королевы, всегда рядом с ней. А вот перед разговором у зеркала, когда королева отпускала сопровождение, среди девушек Лисаны не оказалось. Почему-то это показалось мне странным лишь сейчас.
Лисана хватает меня за руки. Она взволнована, на щеках — дорожки от слез, веки опухли.
— Регина, послушай! Боюсь, может что-то случиться! — говорит она. — Я никак не могу разыскать принца Альвета. Он… он… я… я не хотела этого. То есть — не этого хотела… боги! Регина, его нужно срочно разыскать?
— Зачем? — тупо спрашиваю я.