— Нет, господин.
Верс задумался, потом спросил еще:
— Сколько мальчику лет?
— Четыре года, — сказала Мартина и, замявшись, добавила: — Через два дня исполнится пять.
Верс развернулся к ней, и Мартина поспешно замолчала, заподозрив, что сделала что-то не так.
— Отец твоих детей — аристократ, — уронил Верс. Это даже наполовину не был вопрос, в голосе Плантаго звучала холодная уверенность. — Тебе известно его имя?
Мартина всхлипнула, совершенно растерявшись.
— Нет, господин. Это правда! Он не назвался…
— Что? — выдохнул Плантаго. Мартина вдруг схватила его за руку и быстро заговорила:
— Нет, нет, господин, нет! Все было по согласию! Он сказал, что не сможет… что не назовется… а я была юна, и он был такой красивый, такой нежный. Он спросил разрешения, спросил! У меня было зелье, от знахарки. Кто же знал, что не поможет, что будут детки… но я никогда его не искала! Мне и этого достаточно.
Верс презрительно скривился, поинтересовался:
— Он хоть что-то рассказал о себе? Откуда приезжал, знаешь? Оставил что-то? Подарок?.. Деньги?
— Да что вы! Я бы не взяла! Он был такой… Светловолосый, зеленоглазый… дети на него и не очень и похожи, никто бы не узнал!
Да уж. Светловолосых да зеленоглазых в Ральвене полно… поди угадай, по таким приметам, кто Мартину осчастливил.
Верс высвободил руку, тяжело вздохнул.
— Я понял, Мартина. Выйди.
— Господин!..
— Иди! Мы поможем твоему сыну, если удастся.
Мартина попятилась к выходу.
— Безмозглые девицы! — буркнул Верс, когда за ней захлопнулась дверь. — Никогда не думают о последствиях… красивый, видите ли!.. С девочкой-то все нормально?
Я даже не сразу сообразила, что он снова обращается ко мне.
— Я ничего не обнаружила.
— Значит, только от наследника хотел избавиться… или не ожидал, что двойня может быть. Повезло.
Я поежилась. Не хочет же Верс сказать, что неведомый аристократ предпринял меры на случай появления бастарда? Кому может быть дело до ребенка Мартины? Не принца же она, в самом деле, тут растит!
— Больше похоже на родовое проклятье, — проговорила я.
Верс разминал ладони, встряхнул руками.
— Может и так. Что это меняет? Поди передается только на старшего сына. Прекрасное решение семейной проблемы. Зато законный наследник в безопасности.
Верс во всем видел худшее. Я даже не подумала о такой возможности, пока он не сказал. С такой уверенностью, что она передалась и мне. Я сжала кулаки. Его предположение было ужасно, но…
— Судя по всему, с каждым годом проклятье усиливается… пока не убьет, — проговорил Верс деловито, как будто Терина не было рядом. Да он ведь все слышит!
— Бедный ребенок! — вырвалось у меня. Просто не смогла молчать больше.
Верс встряхнул руками. Склонился над Терином, совершенно другим тоном произнес:
— Ничего не бойся, малыш. Сейчас тебе станет лучше. Сможешь выйти из этой комнаты. Наверное, тебе здесь надоело.
Терин с надеждой взглянул на Верса, а я внутренне напряглась, ожидая подвоха. Сложно поверить, что Плантаго говорил искренне. Не после высказанного предположения… Сейчас он напоминал мне дознавателя, принимавшего на себя новую личину при надобности. Может, это и вовсе магия такая? Ведь и теперь — невольно веришь в слова Верса.
Да я ведь знаю, что родовое проклятье так просто не снимешь! Нужно найти того, кто это проклятье наслал. Чаще всего — если у мага хватало сил — он проклинал род «до седьмого колена». Далеко не все были способны осилить проклятье до двенадцатого колена и лишь единицы — до двадцатого… Родовые проклятья опасны тем, что могут истощить проклинающего, если он, ослепленный ненавистью (а иначе кто решится на столь злое заклятье?), переоценил свои силы. А если проклятье убило самого мага — избавиться от свалившегося на род несчастья практически невозможно, пока не выйдет отведенный срок… Можно только пытаться защититься, пересилить действие проклятья. Редко, но такие случаи бывают.
Поэтому я не понимала, что собирается делать Верс и зачем лжет мальчику столь уверенно, столь… цинично.
Внезапно вспыхнула мысль: а вдруг он решил избавить сына Мартины от страданий самым легким способом? Я похолодела. И даже шагнула вперед, но тут Верс оглянулся на меня и обжег взглядом, в котором читалось понимание. И столько там всего смешалось: насмешка, презрение, всепоглощающая злость и что-то еще, я не успела понять.
— Не мешай! — рявкнул Верс и отвернулся. Ладони его окутало золотое сияние, и я увидела сплетающуюся над телом Терина печать. Прямо в воздухе ткалось восхитительное кружево, ажурный узор менялся, пока, наконец, не стала видна раскинувшая крылья птица, окруженная диковинными цветами. От печати дохнуло невероятной силой. Запахло яблоками. Терин восхищенно поднял худую руку, пытаясь дотянуться до золотых нитей.