Должно быть, у него остался кто-то там, в Дингаре…
— Я действовал поспешно, — задумчиво произнес король. Он имел полное право покарать шпиона… Но, должно быть, осознание совершенной ошибки и упущенного времени, угнетали его. Тела короля Сельвана так и не разыскали. Но то, что корона Рольвена — магический артефакт, разумеется — приняла Альвета, говорило само за себя. Ходили слухи, что сам Альвет и сжил брата со свету. Они происходили от разных матерей и не жили в согласии. А первый противник короля — ближайший претендент на престол. Это все знают. Поговаривали также, что сам Сельван намеревался обезопасить себя от покушений со стороны Альвета и сослать его в дальний храм послушником… Так не гнетет ли юного короля вина за убийство Сельвана? Корона оказалась тяжелей, чем он предполагал и…
О чем я вообще думаю?
Не знаю, зачем я пошла его искать. Если бы Верс пропал из моей жизни так же внезапно, как и появился, я была бы только рада. Или нет? Исчезни он сейчас, и я навсегда осталась бы связана страхом: а вдруг он когда-нибудь вернется, чтобы выполнить угрозу? Это было бы в духе Верса.
С какой стати я размечталась, что Плантаго куда-то там пропадет? Он нашелся довольно легко, стоило заглянуть на конюшню. Кучера там не нашлось: то ли Верс его отослал, то ли староста предоставил ему угол где-то в избе. Верс полулежал на куче соломы, глядя в небо, усеянное звездами. Очень странная в своей романтичности картина.
Верс дернулся при моем появлении. В полутьме сверкнули звериной желтизной глаза, мне показалось, я заметила, как рука Плантаго потянулась к поясу. Всегда готов схватиться за оружие? Маг, тем более боевой, сплел бы защитное заклинание. А ему пришлось менять привычки?..
Верс остановил движение и как-то неловко скособочился, отставив левую руку в сторону…
Мне внезапно передалось беспокойство Его Величества по поводу состояния Плантаго.
— Пошла вон!
А нет, показалось. С чего мне беспокоиться о человеке, желающем мне смерти? Должно быть, я отправилась за ним потому, что расценила слова короля как завуалированный приказ.
— Что с твоими руками? — спросила я.
— Ты оглохла? Вон пошла! — с ненавистью повторил Верс. Но я уже подошла и уловила исходящее от него ощущение жара и липкого, сладковатого бессилия.
— Верс… — я склонилась над ним.
— Не прикасайся! — почти звериное рычание заставило меня замереть. Да кем он меня представляет?! Я разозлилась и едва не пропустила тихий, тщательно сдерживаемый выдох сквозь стиснутые зубы.
Ах, так, значит?
Не обращая внимания на полубезумную ярость, с которой он стремился меня в чем-то обвинить, я коснулась лба Верса. Плантаго зарычал и дернулся, но вяло. Как выяснилось, сейчас он не мог мне ничего противопоставить. Ну, или, по крайней мере — не успел. Если пациент сопротивляется, первое дело лекаря — успокоить и убедить, что бояться нечего.
Вряд ли Версу было страшно. Хотя кто знает, о чем думает бывший шпион во вражеской стране…
Я сделала то, что могла: изменила его ощущения. Напомнила о том, что есть другие чувства, кроме ненависти. У меня действительно неплохо получалось вызывать в людях радость. Но в Тальмере я применяла эту способность только к Терину, чтобы не привлекать к себе внимания. «Радовательницей» меня прозвали покупатели в лавке, потому что им просто нравились сладости.
Я почувствовала всплеск бешеного сопротивления, и вдруг — все пропало. Верс будто смирился.
— Пытаешься заслужить прощение? — хмыкнул он уже гораздо спокойней и не пытаясь больше меня оттолкнуть. Надо заметить, слова его не вязались с выражением лица, на котором теперь блуждала добрая улыбка, совершенно не свойственная Плантаго.
— Я лишь хочу удостовериться, что ты не пострадал, — произнесла я, хотя вовсе не чувствовала необходимости извиняться. Сам виноват!
— Думаешь, этого достаточно? — поинтересовался Верс.
В его глазах по-прежнему таилось безумие загнанного зверя. Но на губах — по-прежнему была улыбка, я даже пожалела: почему Верс не может улыбаться вот так по доброй воле?
— Его Величество беспокоился. Ты хорошо притворялся, я не почувствовала, что тебе плохо.
Верс отвернулся.
— Его Величество… ну что же, его воле мы не можем противиться. Тогда ладно. Сегодня я прощаю тебе… твою магию. Но впредь — даже не пытайся ее применить. Я тебя предупредил.
Все это он произносил умиротворенным голосом с непередаваемыми, почти нежными интонациями. Да уж. Может, завтра я действительно пожалею.
— Покажи руки, — попросила я.
Верс, по-прежнему не глядя на меня, вытянул руки. Ни дать ни взять провинившийся ученик. Ладони вроде были в порядке. Я на мгновение залюбовалась ими, а раньше и не замечала, какие они красивые у Верса… Невольно вспомнилась невероятная по изяществу печать, которую Плантаго создал для Терина… Должно быть, вот что он имел в виду, когда говорил, что его магию не должны узнать. Хотя… я не видела дурного в том, что Верс помог ребенку. Шпион или нет — какая разница? Но я и собственные способности не считала абсолютным злом.