– В любом случае, – говорит Лавиния, – мы так никуда и не поехали.
– А что произошло?
– Не произошло ничего. Он просто стал скучным. Вот и все.
– И когда?
Лавиния фыркает:
– Пару лет назад. В любом случае это не важно. Я же тебе говорила. Он скучный. У него теперь даже есть «Фейсбук». По крайней мере, кажется, еще есть. Я-то не знаю. Он меня забанил.
Блики от снега сверкают у нее на щеках. Губы у нее красные.
– Господи, я надеюсь, что он меня ненавидит, – внезапно произносит Лавиния.
– Почему?
– Это значит, что о тебе еще думают. – Лавиния выдыхает дым.
Лавиния перегибается через забор.
– А ты когда-нибудь влюблялась?
Луизе приходится над этим подумать.
– Не знаю. Может быть.
– Не смеши меня. Когда ты знаешь, то знаешь.
– В Нью-Йорк я приехала не одна, – отвечает Луиза. – Я была в него влюблена. Кажется.
Луиза никогда не говорит о Виргиле Брайсе. Но опять же – никто и не спрашивает.
– А он в тебя?
– Да.
– А где он сейчас?
– Не знаю. Я его забанила.
– Он разбил тебе сердце?
– Не знаю. По-моему, я ему сердце разбила.
Лавиния хлопает в ладоши.
– Я так и знала! Так и знала! Ты прямо крохотная роковая женщина.
– Вообще-то нет.
– Такая вся тихая, неприступная и загадочная – Господи, я так и знала. Как только тебя увидела…
– Да нет, точно – нет.
– Я подумала… мужчина из-за такой вот женщины вскрыл бы себе вены.
– Он не вскрыл, – произносит Луиза. – Но однажды грозился.
Лавиния хватает Луизу за руку.
На какую-то секунду Луизе кажется, что она слишком много наговорила, что она шокировала Лавинию, что она слишком разоткровенничалась, как это часто случается, отчего в комнате повисает молчание, все хотят сказать что-нибудь утешительное, и всем тебя становится жаль, и все тебя ненавидят.
И тут Лавиния принимается хохотать.
– Господи Боже, как же я тебя люблю.
На глазах у нее слезы. Ее всю трясет. Она прямо-таки вцепляется в руку Луизы.
Луиза не может сдержаться. Она тоже хохочет.
Никогда не было так весело.
Однако с Лавинией на этом мосту, который гораздо выше и ярче любого моста в Девоншире, все остальные кажутся чуточку менее реальными. Все о другой Луизе – Луизе с серовато-каштановыми волосами, с кривоватой улыбкой, немного полноватой, которую по-настоящему полюбил бы только сжалившийся или сумасшедший – полнейшая выдумка.
– И он, конечно же, этого не сделал, так ведь? – Лавиния еще заходится от хохота.
– Нет, конечно, нет. – Насколько Луизе об этом известно.
– Вот ведь мужчины.
– Вот ведь мужчины!
– Никогда, блин, слова данного не держат.
Лавиния хохочет так, что по щекам у нее текут слезы.
Луиза протягивает ей платок.
Лавиния умолкает.
– Откуда он у тебя?
– Ой. От… от Рекса.
– Он тебе его дал?
– Я расчихалась. Забыла ему вернуть. Извини.
– Дай-ка я посмотрю.
Лавиния забирает платок.
– Наверное, он все еще и наручные часы носит.
– Прости, я не разглядела.
Лавиния молчит. Потом произносит:
– Подай-ка зажигалку.
Луиза протягивает ее.
Лицо Лавинии медленно расплывается в улыбке. Она поджигает уголок платка. Сначала огонь еле разгорается. А потом платок вспыхивает ярким пламенем.
– Вот блин! – Лавиния бросает платок.
Несколько секунд они стоят, глядя на крохотный, непокорный огонек посреди тропинки.
Лавиния посасывает обожженный большой палец.
– Понимаешь, – тихо произносит она, – они же для нас ничего не значат, верно?
Она такая красивая в отблесках пламени.
«Она такая красивая, – думает Луиза, – что ей даже веришь».
Лавиния делает шаг к огоньку.
– Нам бы менадами сделаться, – тихо-тихо говорит она. – Мы должны отречься от мужчин и рвать их зубами на части, когда они к нам приблизятся. Да пошел ты, Рекс Элиот! Да пошел ты, Хэл Апчерч! Да пошел ты, Беовульф Мармонт! – Она резко разворачивается. – А твой – как его зовут?
– М-м-м… Виргил?
– Ну и имечко!
– Его мамаша историю преподавала.
– Виргил как?
– Брайс.
– Да пошел ты, Виргил Брайс!
Лавиния поворачивает к ней.
– Ну, давай! Теперь твоя очередь – что такого, если ты тоже так не скажешь?
– Да пошел ты, Виргил Брайс, – тихо произносит Луиза.
– Мямлишь! – Лавиния хватает ее за руку. – Еще разок!
– Да пошел ты, Виргил Брайс!
– Да Господи Боже. Да пошел ты, Виргил Брайс!
– Да пошел ты, Виргил Брайс.
– Да пошли вы, все мужики мира.
Как же здорово прокричаться.
– Да пошли вы, все мужики мира!
Огонек гаснет.
– Давай напьемся, – предлагает Луиза.