– Тебе нужно хоть с кем-то трахнуться, Лулу. Это пошло бы тебе на пользу! Тебе нужен бойфренд. Нам как-то нехорошо, ну… проводить все время вместе.
Краем глаза Луиза видит, как Мими восторженно аплодирует женщине, катающейся в собственном дерьме.
– Я хочу проводить с тобой все время, Лавиния, – произносит Луиза.
Она смотрит в пол. Этот пассаж у нее очень хорошо получается.
– Как же здорово, что ты сегодня пришла, Лавиния. Ты знала… знала, что в глубине души мне очень хотелось тебя видеть.
– Знаю.
– Жаль, что я вместе с тобой не могу смотреть шоу.
– Знаю.
– Я знаю… я сглупила… не надо бы мне было соглашаться на эту халтурку.
Лавиния смотрит в телефон.
– Нет, – говорит она. – И вправду не надо было.
В половине одиннадцатого Мими засыпает на сиденье. Она храпит.
Лавиния продолжает танцевать одна в неоновых огнях, озаряющих ее красными, синими и зелеными всполохами.
– Лулу, – бормочет она. Теперь еще двое мужчин потрогали Луизу за попку, и ей очень больно стоять на каблуках. – Моя Лулу.
Луизу аж воротит от того, какое облегчение она испытывает.
Лавиния украдкой направляется к бару.
– Ты у меня лучше всех, Лулу. Ты это знаешь.
– Знаю.
– Нам надо сфотографироваться. Вдвоем.
– Когда закончу работу, – отзывается Луиза. – Сфотографируемся. Я освобожусь в четыре.
– Нам надо вломиться в гримерку! Посмотреть, этот трах с фаллоимитатором – настоящий?!
– Когда закончу работу, – повторяет Луиза ровно тем же тоном, словно это как-то подействует.
– Нам надо туда вломиться и сфоткаться с роботом!
– Пожалуйста, – шепчет Луиза, – прошу тебя, Лавиния, не надо…
Но Лавиния полна уверенности и решимости.
– Мими обещала, что сделает это со мной. Но она… ну, ты знаешь Мими… она не умеет пить. Она не такая, как ты, она не такая, как мы, Лулу.
– Я не хочу, чтобы меня уволили, – говорит Луиза. – Ну, пожалуйста.
– Господи, Лулу. – Лавиния закатывает глаза. – С тобой было так весело!
Она встает.
– А мне всегда весело!
Лавиния берет ее за руку и показывает пальцем:
– Еще стихов, помнишь? Еще, блин, стихов – за каким хреном я тогда эту татуировку делала?
Луизе нельзя вот так стоять. Ей нельзя разговаривать с посетителями (хуже того: с посетительницами), вон тот парень, что хлопал ее по попке, уже злится, и Хэл просто блаженствует, уединившись в углу с другой официанткой, и если эта подработка пройдет хорошо, сказали, что будут другие, и, конечно, ее будут трогать за попку, но тут громадные чаевые, а у нее нет на это времени… блин, у нее нет на это времени… и если бы только она могла объяснить…
– На хрен все, – заявляет Лавиния. – Я иду. Хочешь – пошли, хочешь – нет. Мне начхать.
Она выплевывает палочку от коктейля.
– Никому верить нельзя.
И отворачивается.
Жизнь всегда поворачивается к тебе различными сторонами.
Ты собираешь вещи и уезжаешь, залезаешь в потрепанный «Шевроле» или в фургон для переезда – не важно. Читаешь стихи у воды или куришь косяк на железнодорожном мосту, говоришь «Я люблю тебя» на холме в парке Хай-Лайн или посреди девонширских лесов.
В любом случае все одно и то же.
Наступает день, когда ты берешь ключи от однокомнатной квартирки рядом с железной дорогой в районе Бушуик и думаешь: «Сегодня, вот сегодня тот самый день, когда все начнет меняться». Тебе кажется, что ты больше никогда не увидишь Девоншир с его убогими одноэтажными торговыми центрами, железнодорожными путями и хмурыми приземистыми домиками. Ты распахиваешь настежь дверь, вытягиваешь руки и танцуешь на каждом пустующем сантиметре нового пространства с темными короткими волосами и закрытыми глазами. Когда ты их вновь открываешь, перед тобой стоит Виргил Брайс на длинных и тонких ногах и со скрещенными на груди руками, и он тебе говорит: «Не очень-то заводись, дорогая моя, кто знает, как долго ты сможешь здесь продержаться». И хотя вы спорили всю дорогу, хотя вы спорили шесть часов, пока ехали сюда, ты думаешь: «Нет-нет, на этот раз все по-другому, на этот раз я вырвалась вперед, я победила».
Даже когда он подходит к тебе совсем близко. Даже когда он проводит пальцами по твоим волосам.
Даже когда он говорит: «Просто не хочу, чтобы ты разочаровалась, когда мир не увидит того, что вижу я».
Бывают дни, когда ты ему не веришь, но не в глубине души. Бывают дни, когда веришь.
– Лавиния!
Луиза догоняет Лавинию уже в гримерке.
Она задыхается. Она липкая от чужого пота. Там стоит мужчина-трансвестит, прилаживающий себе накладные ресницы, который на них даже не смотрит.