– Все нормально.
Она швыряет на стол двадцатку.
– Мне надо идти.
Вот вариант того, как может закончиться эта ночь: Луиза сдается полиции.
Рекс продолжает глядеть на нее – широко раскрытыми, немигающими глазами и с полным доверием – и Луиза думает: в идеальном мире люди всегда поступают правильно, и хоть это и не идеальный мир, Луиза решает, что он должен быть таким, и поэтому она отправляется в полицию и чистосердечно признается в том, что совершила.
В какой-то момент, на рассвете, Луиза уверена, что так и сделает.
Рекс бежит за Луизой на Вторую авеню.
– Луиза, подожди!
Он задыхается. Он совсем забыл про блейзер.
Луиза машет рукой, ловя такси, – дико, отчаянно, и пытается сообразить, куда именно нужно идти, когда кого-то убил: в какое-то управление, или же нужно «гуглить» местный полицейский участок, или же просто подойти к первому попавшемуся полисмену и сказать: прошу прощения, у меня в ванной труп девушки?
Рекс так быстро бежит по переходу, что его чуть не сбивает велосипедист.
– Что тебе от меня нужно? – спрашивает она у него, и тут он ее целует.
Рекс целует не ее.
Он целует девушку с дивными белокурыми волосами и покорным взглядом, которая такая же, как он. Она застенчивая, умная, остроумная и добрая, она так страшно страдает и так желает всем добра. Он целует девушку, которая не жалуется, что ее подруга не пускает ее домой в четыре часа ночи, и которая ходит в музей, когда ей одиноко. Он целует девушку, которая никогда никого не убивала.
Как бы то ни было, она целует его в ответ.
Домой к Рексу они едут на такси, хотя до его квартиры меньше десяти кварталов, потому что не могут оторваться друг от друга, и Луиза расплачивается всеми наличными из кошелька, оставляя баснословные чаевые, потому что это деньги Лавинии, и она даже не может себя заставить лишний раз к ним прикоснуться.
Они залезают друг на друга. Они пожирают друг друга. Шарф Рекса цепляется за вульгарные и жуткие блестки на свитере Луизы, и хотя она сначала даже не понимает, что плачет, ее слезы текут у Рекса по лицу. Несмотря на это, он продолжает ее целовать и шептать: «Ты не виновата, не виновата, прости». Они целуются у его дома, они целуются в вестибюле, потом снова целуются на лестнице и на каждой площадке, которых, как выясняется, много, потому что в доме нет лифта, а он живет на пятом этаже, и опять целуются у двери в квартиру, и Луиза пьянеет, хоть ничего и не пила. А может, это Лавиния пьяна – Лавиния, которая еще жива, Лавиния, которая проводит лучшую в жизни ночь вместе с Мими, Лавиния, которую Мими только что в очередном полубессознательном состоянии обвешала безграмотно написанными хештегами о Бодлере, вине и добродетели, Лавиния, на которую сегодня ночью нападут и ограбят, Лавиния, которая умрет. А может, они еще до сих пор связаны из-за той ночи у моря, и Луиза чувствует все, что ощущает Лавиния, и потому она тоже пьяна, а может, рядом кто-то теплый и добрый, кто целует ее и шепчет на ухо ее имя, ее имя, и говорит, какая она хорошая.
– Я все рушу из-за тебя, – шепчет Рекс. – Рушу все, знаю, прости, вели мне остановиться.
Но они лишь сильнее прижимаются друг к другу, он снимает с нее свитер с блестками и смешную мини-юбку до самых чресел, а потом лифчик (она слишком поздно понимает, что это лифчик Лавинии, но он, похоже, ничего не замечает). Он проводит руками по ее телу и глядит на нее, глядит по-настоящему, и произносит «Господи боже, какая же ты красавица», будто так оно и есть.
– Вели мне остановиться, – говорит Рекс. Луиза не велит. Даже когда он целует ее в шею, даже когда он ее везде ласкает, даже когда он ее спрашивает, есть ли у нее презерватив, а она отвечает: «Не волнуйся», потому что сейчас риск кажется таким пустячным.
Она обвивает его руками и ногами, он на ней, вокруг нее, прижавшись к ней и в ней. Но вот в чем штука: Луиза может лишь думать о том январском вечере, когда Лавиния решала, что они давненько не устраивали себе таких вот вечеров, так что Лавиния заперла все двери, выключила везде свет и зажгла по всему дому свечи. Она поставила «Грезы любви. Сочинение 3» Листа, которое Луиза раньше и не слышала, и при свете свечей объяснила, что это все о любви и смерти, как час грядет, час грядет, когда все умирают. Лавиния облокачивалась на спинку дивана, и лунный свет лежал у нее на груди. Но, возможно, Рекс единственная причина тому, почему Лавиния слушает это произведение, и Луиза думает: «Да, там все было по-настоящему», и не знает, целуя его в ответ, станет ли что-нибудь когда-нибудь по-настоящему. Луиза не знает, в ужасе ли она, или сама ужасна, или торжествует, влюблена ли она или просто борется за выживание. Она лишь знает, что мир рухнул, однако земля по-прежнему продолжает вертеться.