По телевизору всегда могут определить время смерти.
Луиза не уверена, как все происходит в реальной жизни. Это она тоже «гуглит». Наверняка есть окошечко в пару часов, что означает, что она, вероятно, проскочит, но опять же никто и никогда не знает, что наверняка проскочит.
Может, лучше всего, думает Луиза, если тело вообще не найдут.
Очередное сообщение от Мими.
Вчера у меня с тобой был самый лучший вечер.
Давай еще как-нибудь повторим!
Две держащиеся за руки морские свинки.
И Луиза думает: нельзя все время дурить всех.
И Луиза думает, наверное, можно.
Долго все это не протянется, думает она. Всего лишь, чтобы она успела снять еще немного денег со счета Лавинии. Всего лишь, чтобы у нее родился какой-нибудь план.
Вот правдоподобная история: у Лавинии сердце разбито из-за Рекса, Лавиния не хочет жить, зная, что Рекс встречается с кем-то еще. Лавиния выпивает массу таблеток. Лавиния оставляет блестящее прощальное письмо. Она выкладывает его в Интернет.
Все по ней скорбят. Никто не удивляется.
Возможно, думает Луиза, Лавиния именно так бы и поступила. Может, Лавинии всегда было суждено умереть, и Луиза лишь выступила пособницей Судьбы.
Я тоже провела с тобой просто шикарный вечер, дорогая!
Лавиния пишет сообщения длинными, продуманными и напыщенными предложениями. Луиза это знает.
Извини, что ушла по-английски, меня околдовала музыка, а потом я сразу отключилась.
Ты повеселилась?
Все так просто.
Луиза засовывает тело Лавинии в дорожный кофр.
Вот это непросто.
Выясняется, что нельзя сделать человека меньше, просто сложив руки и ноги. Приходится ломать кости. Надо взять молоток или топор, а если находишься в квартире Лавинии, то старинную неоготическую колотушку девятнадцатого века, лежащую на отштукатуренной каминной решетке, и разбивать локти и коленные чашечки, пока они не впишутся в габариты. Запах такой, какого Луиза в жизни никогда не чувствовала.
Когда закончишь ломать бедренные и плечевые кости в двух или трех различных местах, то тело еще меньше напоминает человека, которому оно когда-то принадлежало.
Луиза никогда не забудет хруст ломающихся костей.
Она тратит полчаса, завивая и развивая свои волосы щипцами.
Лавиния арендует фургон для переезда.
Одета она в точности так же, как когда нанимала фургон, на ней тот же топик на бретельках, те же брюки-палаццо и тот же шарф на голове, те же темные очки. Она идет в ту же контору. Показывает свои документы.
Лавиния говорит массу запоминающихся фраз о том, что она отправляется на поиски великих приключений, в «пелеринаж», и женщина за стойкой закатывает глаза и быстро грохает ключами об столешницу, лишь бы Лавиния заткнулась.
Лавиния выкладывает в Интернет фотографии Первой авеню, летнего неба, моста на Пятьдесят девятой улице. Цитирует песню Саймона и Гарфанкеля, которую все вспоминают, видя этот мост. Ставит там геометку.
Лавиния проводит в Нью-Йорке такое дивное и спокойное воскресенье.
Новости есть? пишет Рекс.
Разговор сегодня вечером, отвечает Луиза.
Она приподнимает за ручку дорожный кофр. Обдирает роскошные деревянные полы, вытаскивая его за дверь.
На часах почти полночь. Кофр страшно грохочет в коридоре и на лестничной площадке. Луиза ничего не понимает. Лавиния такая худенькая – она так много внимания обращала на ее худобу. Почему такой худенький человек так много весит? Кофр обдирает краску со стен.
У Луизы кости рук едва не выскакивают из суставных ямок, когда она втаскивает кофр в лифт.
В конце коридора открывается дверь.
Миссис Винтерс смотрит, как закрываются двери лифта, а Луиза с Лавинией спускаются на первый этаж.
У Луизы уходит полчаса, чтобы погрузить Лавинию в кузов фургона.
В течение этого получаса случаются моменты, когда Луиза думает, что не сможет затолкать Лавинию в кузов, когда Луиза задыхается, ловит ртом воздух и выбивается из сил. Мышцы у нее болят, сухожилия ноют, но ей по-прежнему не справиться с весом Лавинии, и Луиза думает: оно того не стоит.
Она думает: Я просижу здесь, пока не приедет полиция.
Когда она явится, я расскажу, что труп в кофре.
Мне не поверят. Тогда я все покажу.
Меня увезут, и тогда я наконец, наконец-то посплю.
Лавиния победит, думает она.
И что? Пусть Лавиния победит.
Она вот так сидит на крышке кофра три, четыре, пять минут, прижимая колени к груди.