– Не люблю ездить на поезде под Ла-Маншем, – отвечает он. – Долгое нахождение под землей дегуманизирует человека. Оно превращает нас в зверей.
– А что вы думаете о метро?
– Я не езжу на метро.
Афина вскрикивает.
– А я боюсь только СС! – заявляет она. – Смерти и смерти.
– Вы просто прелесть, – замечает Хэл.
В такой вечер почти приятно, думает Луиза, обмениваться такими взглядами, как они с Рексом. Словно они знают какую-то тайну.
В тот вечер Роуз фотографирует их квартет для «Вчера вечером в Мет».
На фото они стоят в ряд на главной лестнице и выглядят просто потрясающе.
Теперь Луиза знает, что такое меццо-сопрано. Она видела Леонору до Розину в «Севильском цирюльнике». Она знает, когда кричать bravo, когда brava, а когда bravi.
Они с Рексом держатся за руки. Ее волосы падают ему на плечо. Музыка такая дивная, такая мрачная и такая печальная, и всякий раз, когда она гремит, Луиза гадает, вспоминает ли он то время, когда впервые ее услышал.
Потом они отправляются на квартиру Генри Апчерча в доме «Дакота», потому что Хэл хочет, чтобы все попробовали какие-то особые сорта виски, некогда купленные Генри Апчерчем, касательно которых Луиза почти уверена, что Генри Апчерч не захотел бы подобной дегустации.
– Вам как-нибудь обязательно нужно с ним познакомиться, – говорит Хэл Луизе, когда они собираются под портретами. – Вы бы ему очень понравились. Он обожает истории о пробившихся без чужой помощи. Он был великим собирателем подобных историй. В смысле – чужих историй, но все же. – Хэл широко улыбается. – Вам пойдет на пользу, юная Луиза, если вы собираетесь продолжать заниматься писательским ремеслом.
Афина бросает на Луизу многозначительный взгляд.
– Нет, ты только погляди, – бормочет она.
Она осушает бокал виски так, словно это рюмка.
– Неплохо тут у вас, Хэл.
– Знаю, – отвечает Хэл.
Все они очень много пьют. Пьют виски Хэла и виски Генри, а еще скотч, а потом джин, потому что чем больше они пьянеют, тем развязнее и неряшливее становятся, и хотя они не празднуют что-то конкретное, и хотя они не пьют, чтобы забыть что-то конкретное, они каким-то образом напиваются так, что Афина пробалтывается, что иногда выступает на сцене, и тут Хэл вскакивает на ноги.
– Вот откуда я тебя знаю, – широко улыбается он. – Блин… я же точно тебя узнал. Я видел твои сиськи.
Луиза ахает.
– В «МС», верно?
– Блин, нет, – отпирается Афина. – Я там больше не работаю. Эти козлы пытались развести меня на чаевых.
Она наливает себе еще.
Хэл смеется.
Рекс и Луиза тоже смеются.
В три часа ночи Хэл приносит стимулятор, чтобы они смогли продержаться до утра. Он показывает им все фотографии, которые он сделал телефоном на званых обедах, где он бывал – этикетки на бутылках с вином.
Ни одного человека. Одно вино.
– Собираюсь куда-нибудь пригласить Индию, – говорит он, ни к кому не обращаясь. – Думаю на следующей неделе пригласить ее в Майами. – Он задирает ноги на журнальный столик.
– Ты посмотри-ка, – замечает Рекс. – Серьезные отношения.
– Перестань, – отвечает Хэл. – Я никогда не хочу жениться. – Он растирает еще одну таблетку и втягивает ее через нос.
У него из носа начинает сочиться слизь. Он ее не вытирает.
– Ты знаешь, что мне нужно в жене?
Он поворачивается к Афине. Обнимает ее за плечи.
– Мы станем обсуждать утренние газеты, воспитание детей и больше ровным счетом ничего. Как тебе это?
Слизь по-прежнему очень медленно сочится у него из носа.
Рекс достает из нагрудного кармана носовой платок. Хэл не обращает на это внимания. Он раскуривает громадную кубинскую сигару и выпускает дым в лицо Луизе.
– А еще у нее должен быть аристократический нос. Апчерчи очень ревностно относятся к аристократическим носам. Жена Иеремии Апчерча – прекрасная женщина из семейства Хейвмейеров – отличалась изящнейшим вздернутым носиком. Поглядите! – Он машет сигарой в сторону портрета поменьше. – Над нами довлеет век евгеники.
Он подходит к стереосистеме. Ставит Вагнера. Это «Тристан и Изольда».
– Обожаю этот пассаж, – говорит он, и возможно, это от вина, от виски или от стимулятора, который они тянули через нос, но Луиза думает: все, что мы делаем, мы уже делали раньше.
Впервые Луизе почти скучно.
Нет ничего, ничего, думает Луиза, что не принадлежит ей.
Уже четыре часа.
– Блин, – вскидывается Хэл. – Блин! Все, блин, быстро заткнулись!
– Что тебе в задницу встряло? – Афина попыхивает сигарой Хэла.