– В Пекине три часа.
– Что?
– Три часа дня… Господи. – Хэл долго и демонстративно откашливается. – Надо по работе позвонить. – Он включает свой сотовый телефон. – Мой босс – Очень Большой Человек. Его зовут Октавий Идилуайлд.
Афина фыркает.
– Может, вы о нем слышали.
– Конечно, – отвечает Афина.
– Он живет между Нью-Йорком и Котсуорлдсом. У него коллекция винтажных автомобилей. Они с женой одногодки, представляете? – Он набирает номер. – Слушайте.
Луиза, Рекс и Афина сидят и слушают, как Хэл говорит с Октавием Идилуайлдом об электронных таблицах, и сначала Луиза думает, что у Хэла такое чувство юмора, и все они должны смеяться над тем, как Хэл играет Хэла. Но только когда проходят десять минут, а они все так же молча слушают, как пожилой рафинированный британец говорит по громкой связи о требованиях к соответствию, а Хэл и виду не подает, что скоро закончит разговор, Луиза понимает, что он вовсе не шутит.
– Не верьте Алексу Элайджесу с его выкладками, – говорит Хэл. – Он, блин, некомпетентен, и ему надо в этом убедиться, а не задирать нос.
Хэл им улыбается, подмигивает и показывает на телефон, словно все они должны ему аплодировать.
А они просто на него таращатся.
– Генри, – произносит Октавий Идилуайлд. – Выбирайте выражения.
– Нет ничего хуже гребаной некомпетентной мелкой сошки, – настаивает Хэл. – Вообще ничего.
Он снова подмигивает Луизе.
– Выбирайте выражения, Генри.
Хэл сбрасывает вызов.
– Вы только полюбуйтесь, – говорит Хэл. За окном занимается рассвет. – Вот такие люди… клянусь. – Он фыркает. – Не обращайте внимания. Я просто обычный служащий.
Он поворачивается к Афине.
– Я ничего не хочу в этой жизни, – заявляет он. – Разве это не здорово? – Кладет ей руку на колено. – Только красивую женщину, бокал хорошего виски и какой-нибудь немчуры по радио. Вот и все.
Рекс с Луизой переглядываются.
– Я не такой, как Рекс, – продолжает Хэл. – Рекс романтик. Женщины любят Рекса. Взгляните на эти большие карие глаза – разве они не восхитительны? Разве ты им не восхищаешься?
Афина пожимает плечами. Широкозубо улыбается.
Хэл разглагольствует:
– Не мной. Я знаю, кто я есть. Я… стоик. Я ничего не чувствую. – Он бьет себя в грудь, словно доказывая это. – Ну, что думаешь, дорогая? Кого бы ты предпочла?
Он наклоняется к Афине.
– Ты не та женщина, на которой я женюсь, – заявляет он. – Но ты лучше, чем отсос на сайте знакомств.
Афина влепляет ему пощечину.
От такого сильного и неожиданного удара Хэла отбрасывает назад, он роняет бокал и проливает виски на кремового цвета диван Генри Апчерча с великолепной обивкой и на персидский ковер Генри Апчерча.
– Блин, – вырывается у Хэла. – Блин… Блин… Блин!
Он побелел.
– Гниды поганые! – Он швыряет пустой бокал через всю комнату.
Тот ударяется о камин и разлетается на куски.
– Что с тобой, блин, такое?
Он нос к носу с Афиной. На какую-то секунду Луизе кажется, что он вот-вот ее ударит.
– Что с тобой, мать твою, такое?
– Хэл!
Рекс уже между ними. Рекс легонько трогает Хэла за плечо, словно знает, что делать, словно он все это уже проделывал.
– Тебя твой сутенер, блин, ничему не учил?
Когда Афина встает, она выше его.
– Ты не знаешь, как себя вести в чужих домах?
У него из носа все так же струится слизь.
А еще он плачет.
– Я ухожу, – говорит Афина. Говорит очень тихо.
Она говорит «ухожу» без своего обычного прононса, и Луиза впервые понимает, что говор у нее не настоящий.
Она поворачивается к Луизе. Целует ее в щеку.
– В следующий раз, – шепчет она, – просто дай мне наличные.
Уходя, она забирает с собой недопитую бутылку.
Хэл стоит на четвереньках на полу и так яростно оттирает обивку, что замша шелушится.
Рекс ему помогает.
– Не трогай, – повторяет Хэл. – Блин, Рекс, да не трогай ты, от тебя только хуже.
Луиза знает, что делать.
Луиза достает из буфета Генри Апчерча белое вино. Приносит соль.
– Мать вашу так – она же шлюха, верно?
Луиза не отвечает. Она трет.
– Я не какой-нибудь придурок!
Луиза выводит пятно.
После этого Хэл улыбается так, будто ничего не случилось.
– Видишь? – спрашивает он. – Вот почему тебе нужна женщина. Они знают, что да как. Как же тебе повезло, Рекс, что у тебя есть такая женщина.
Он снова садится на диван. Снова задирает ноги на журнальный столик.
– Я вообще-то не сердился, – говорит Хэл. – На самом деле, я разыгрывал гнев.