Они выскальзывают из квартиры.
– Мы как будто секретные агенты, – шепчет Мими, когда Луиза объясняет ей про совет дома, и добавляет: – Припоминаю. Меня отсюда все время тайком выводили.
У входа в бар они делают селфи.
Мими подписывает его: отрываюсь с подружкой.
Два пляшущих друг с другом медведя.
Вообще-то «Брендиз» не очень Луизе по душе. Заведение не элегантное и не заводное. Единственное, что происходит интересного – когда официант наливает Луизе и Мими по бокалу «дежурного» вина, в бутылке немного остается, и он говорит им, что это бесплатно, если они выпьют его прямо из горлышка, и все аплодируют, когда Мими это проделывает.
– Ты по ней скучаешь? – спрашивает Мими. – В смысле… у нее же новые друзья. Трезвые друзья. – Мими смеется. – Успешные и трезвые друзья.
– Все время, – отвечает Луиза.
– Я тоже, – признается Мими. Она отхлебывает вина. – Вот только…
– Что?
– Типа иногда… иногда это, знаешь, похоже на облегчение, я так по ней скучаю. Но, по крайней мере, знаешь, мне не надо, блин, больше тужиться изо всех сил. – Она заказывает еще бокал вина. – Помню, когда мы дружили, я так боялась, что она поймет, что я вроде как пустое место. Что она с таким же успехом вытащит бумажку с моим именем из шляпы. Если бы мы вместе не проходили прослушивание…
– Прослушивание?
– Когда мы познакомились, она была актрисой, – улыбается Мими. – Она ведь тебе об этом не рассказывала. Прежде чем стать писательницей. Она взяла академку в Йеле, чтобы посвятить себя сценической карьере.
В углу пианист напевает «Певчий соловей на Беркли-сквер».
– Кем я была для нее? Толстой неудавшейся актрисой? Каждый раз, когда мы куда-то выбирались, нас ждало приключение, и я думала: вот именно сегодня вечером я окончательно ей надоем. А теперь, похоже, мне уже совсем нечего бояться.
Еще по бокалу. Еще тост.
– На деньги мне было наплевать. С ней я чувствовала себя особенной. До тех пор, пока ей этого хотелось. В смысле… пока играешь в ее игру, так ведь?
– Так, – соглашается Луиза.
– Глупо как-то все. Иногда я по-прежнему чувствую себя такой… нет, без обид. Но иногда мне кажется, что если бы я поступала лучше, была бы лучше, она бы меня у себя оставила. Если бы я играла в ее игру.
Она принимается хихикать.
– Конечно, самое смешное в том, – говорит Мими, – что именно она все и облажала.
– Ты это о чем?
– Нет! – Мими зажимает рот ладошкой. – Не могу.
– А что такое?
– Она меня прибьет.
– Слово даю, – говорит Луиза, – что я никогда ни слова не скажу, ни одной живой душе.
– Просто ужас. – Мими смеется так, словно у нее во рту чирикают колибри. – Господи, неудобно-то как. Даже не могу…
– Да говори же.
Мими глубоко вздыхает.
– Ладно. Значит, так. Ты знаешь, что у Лавинии большой бзик насчет Рекса?
Луиза пару секунд молча глядит на нее.
– Конечно, конечно, знаешь. Но это в смысле раньше. Все вот эти заявления Лавинии: Я никогда не занималась сексом с другим мужчиной.
– Помню.
– Хочу сказать – там есть масса пробелов. Если призадуматься.
– То есть…
– По-моему, вот почему мы ей нравились… Иногда. Может, это несправедливо. В смысле… по-моему, это ужас – такое говорить. Но… иногда мне становилось очень интересно. Если она просто использует нас, знаешь – для ублажения своих потребностей, чтобы ей никогда не приходилось быть такой незаурядной, прекрасной и волшебной особой, которая так любит, что больше ни разу не позволит другому мужчине себя трахнуть.
– А вы с ней…
– Не знаю, – признается Мими. – Не знаю, как это и назвать. Может, это был секс. Для меня – да. Но я… в смысле… я не натуралка с двенадцати лет. Для нее – может, и не секс.
Луизе тошно оттого, что даже теперь она немного ревнует.
– Однако… суть не в этом. В том смысле… не из-за этого она меня выставила. Господи… По-моему, она бы продолжала так до бесконечности. Пока я давала бы ей то, что ей хотелось. Не надо мне тебе это все говорить, Лулу, я такая никчемная подруга. – Она произносит это с каким-то смаком.
– Нет, вовсе нет, – отвечает Луиза.
Она подливает Мими вина.
– Я работала в баре в «Алфавит-сити». И смены у меня были в одно и то же время. А Лавиния… она об этом знала. И однажды вечером я перебрала на мальчишнике, где я хлопала все рюмками, и меня начало жутко тошнить, так что бармен отправил меня домой пораньше. Обещаешь, что ничего ей не расскажешь?