– Ладно…
– Простите великодушно, – говорит Луиза с такой наигранной искренностью, что, похоже, даже Корделия сможет ее раскусить. – Я знаю, что вы пришли к Лавинии. Ее нет в Нью-Йорке.
– Ты хоть бы постыдился. – Корделия складывает руки на груди. – Заявляться сюда после всего, что было.
Рекс лишь хлопает глазами.
– Она изменилась. Она тебя забыла. Она больше никогда не опустится до общения с такими типами, как ты!
Рекс переводит взгляд на Луизу, которая по-прежнему одними губами шепчет: пожалуйста, пожалуйста.
– Прошу прощения, – говорит он, растягивая слова. – Ты… Ты права, Корделия.
– Винни не интересна твоя буржуазная, скучная, мещанская жизнь! – выпаливает Корделия. – Теперь ее занимают куда более интересные вещи. Сейчас она… на Шестьдесят первом шоссе!
– Да… – Уши у Рекса пылают. Он смотрит прямо в глаза Луизе. – Да… Я пойду…
– И не смей больше сюда возвращаться!
– Ты права, – соглашается Рекс. – Не вернусь.
Он поворачивается и уходит, даже не взглянув на Луизу.
Когда они наконец видят на экране видеодомофона, как он пулей вылетает на улицу, Корделия хохочет.
– Вы видели?
– Видела.
– Его физиономию!
Корделия запирает дверь. Поворачивается к Луизе. Она вся светится от радости.
– Господи… Жду не дождусь Винни рассказать! – Она прикрывает ладошкой рот. – Обещаете… Обещаете, что дадите мне первой рассказать, хорошо?
– Обещаю.
У Луизы голова идет кругом.
– Я так и знала, так и знала! Никто, никто и никогда не может забыть Винни! – Корделия забрасывает ноги туда, где раньше стоял дорожный кофр. – Никто! – Она ложится на диван. – Обычные люди – сами знаете! Вроде Рекса. Она им не по плечу. – Она снова садится прямо. – Я знаю, что иногда моя сестра перебарщивает. Она глупая, безрассудная, тщеславная и слишком много о себе мнит. Но она не эгоистка, не такая.
– Да?
– Была бы Винни настоящей эгоисткой, она бы сделала себя счастливой. А Винни… ей никогда не хватает счастья. По-настоящему. Она не может быть счастливой, пока мир таков, каков он есть. – Она прижимает колени к груди. – Это первородный грех, знаете?
– Не понимаю.
– Вы прямо как Винни, – чуть улыбается Корделия. – Она терпеть не может, когда я ей высказываю подобные вещи. Она говорит, что ее от этого трясет. Но я считаю, что это единственный способ все объяснить. Мы виноваты во всем – и ни в чем, – вздыхает она. – Конечно, он не был бы ее достоин. И все же – а если бы и был? – Она рассеянно начинает заплетать волосы в косы. – В любом случае, – заканчивает она, – вот поэтому-то я и католичка. Вот… И мама от этого на стенку лезет.
Луиза пишет Рексу, пока Корделия в ванной:
Прости-прости-прости-прости меня.
Завтра все объясню.
Завтра она что-нибудь придумает. Луиза всегда что-нибудь придумывает.
Можно мне приехать, чтобы мы смогли поговорить?
Рекс ставит «Прочитано».
И не отвечает.
В три часа ночи Корделия наконец начинает зевать.
– Вы правы, – внезапно произносит она. – Я уверена, что переживаю из-за пустяков. С Винни же… все нормально, верно?
– Конечно, нормально, – соглашается Луиза.
– Она бы нам сказала… если бы все снова пошло плохо.
– Конечно, сказала бы.
– В последний раз… – Корделия упирает подбородок в колени. – Я все знала… заранее. Она начала вести себя как маньячка. Гадала себе на картах и ночи напролет пыталась понять все эти раскладки и звонила домой из Йеля, предрекая собственную смерть.
– Даю тебе слово, – говорит Луиза. – Лавинии все лучше и лучше. Она… – Луиза лихорадочно подбирает слова. – Она даже пережила драму с Рексом.
– Она никогда не переживет драму с Рексом. Она будет цепляться за нее до самой смерти. Винни хочет быть человеком, который любит один раз в жизни. – Корделия допивает приготовленный ею чай. – Даже если это сделает ее очень несчастной. – Она встает. – Надо дать вам поспать. Похоже, сегодня ночью она не вернется, так что незачем волноваться.
– Напиши ей утром, – советует Луиза. – Уверена, что ей будет очень жаль, что вы разминулись.
К тому времени Лавиния выложит массу фоток со своей поездки. Выложит очень много великолепных фотографий. Луиза детально разработает весь маршрут. И найдет в «Гугле» соответствующие литературные цитаты.
– Послушайте, Луиза?
Корделия стоит на пороге.
– Да?
– Вы бы мне сказали… если бы волновались. Верно?