Они жмут друг другу руки.
– Я готова вести себя прилично, – объявляет Корделия, – если и вы тоже.
Хэл хохочет.
– Однако, как вам это понравится, – замечает Рекс.
Хэл поднимает бокал.
– За твою сестру, – говорит он, – которая свела нас всех вместе.
Все чокаются.
Никто не пьет, кроме Корделии, которая закрывает глаза и залпом осушает бокал, а потом морщится.
Йельский клуб похож на свадебный торт – белый, с позолотой, словно глазурованный, с его сводчатыми окнами и белоснежными, словно взбитыми занавесками, которые при каждом дуновении, похоже, взлетают в небо. Здесь очень много людей, которые знают Генри Апчерча, или не знают, но хотят, чтобы люди думали иначе, или которые никогда и не слышали о Генри Апчерче, но хотят бесплатной выпивки.
Луиза пьет. Хэл пьет. И Рекс пьет. И Корделия тоже.
Она пьет больше, чем остальные.
– Не так уж и плохо, – заявляет она после третьего бокала и икает.
Корделия хлопает Рекса по плечу.
– И ты тоже не такой уж плохой, – говорит она. – Я так решила.
Рекс не отвечает.
– Ты дурак, – продолжает она. – Но я тебя прощаю. Не будь Винни моей сестрой, я бы с ней тоже долго не выдержала. – Она улыбается. – Выше голову, Рекс, может, она тебя все-таки примет обратно. Если вообще вернется. С Винни – кто знает? Никогда не знаешь, что она отколет.
Рекс заставляет себя осушить бокал.
– Да, – соглашается он. – Ты права. Никогда не знаешь.
– Идемте, – говорит Хэл. Он кладет Луизе руку на поясницу. – Хочу познакомить вас с отцом.
Генри Апчерч стар.
А еще он тучен.
Он похож на маленьких размеров сферу, приклеенную к шару побольше. Кожа у него на шее обвисает, как у индюка. Он сидит, потому что слишком стар и слишком тучен, чтобы стоять. Он не говорит ни слова.
Сбоку от него торчит Беовульф, а его хрупкая подружка нависает над ними обоими, словно комар. Беовульф с жаром рассуждает об «Умирающей осени», что Луиза уже слышала. Он говорит об известной сцене, когда главные герои пускаются в мордобой, споря о спряжениях латинских глаголов, и подчеркивает, что в сегодняшнем мире, с нынешней щепетильностью и чувствительностью, никто не напишет подобного эпизода и сделает его понятным простонародью (он с нарочитой осторожностью употребляет это слово в среднем роде), поскольку сами-знаете-какие личности переворачивают все вверх дном в поисках гомосексуальности, и нет времени на споры о том, что значит быть мужчиной в классическом понимании этого слова.
Рекс стоит рядом, но не прикасается к Луизе.
Об этом они договорились. Но ей все равно больно.
– Бьюсь об заклад, – шепчет Хэл на ухо Корделии, но так, чтобы слышала Луиза, – что Беовульф Мармонт просто тащится, представляя, как его подружка трахается с темнокожими мужчинами.
– Что?
– Именно так.
– Вы отвратительны.
– Я честен, – возражает Хэл. – Вот такие попадаются мужчины, юная Корделия. Вам лучше сейчас начать познавать нравы мира.
– Я прекрасно знаю нравы мира! – Она растягивает гласные в слове «нравы».
Хэл подливает себе в бокал с шампанским немного виски из фляжки.
– Генри Апчерч просто обожает Рекса. Не так ли?
Луиза толком не понимает, кого Хэл подначивает: то ли Рекса, то ли Корделию, то ли ее.
– Вообще-то это неплохая история, – продолжает Хэл. – Рекс даже не прочитал «Умирающую осень», правда, Рекс? Рекс у нас маленький классицист. Он сорвался на рассуждения о греческих глаголах, когда пришел к нам на чай… Господи, неужели десять лет прошло? О том, что с этимологической точки зрения «субстанция» и «ипостась» имеют одинаковые значения, однако с теологической – означают совершенно разные вещи.
– Верно, – внезапно вступает Корделия. – В Троице присутствует одна субстанция и три ипостаси. – Она икает. – Или там одна ипостась и три сущности? Я забыла.
Хэл не обращает на нее внимания.
– Это существительные, – тихонько возражает Рекс.
– Генри Апчерч был просто потрясен – он написал тебе рекомендацию в Йель, так ведь, Рекс? Разве ты не потрясающ?
Рекс смотрит на ковры.
– Вот тут на ковре пятно, – произносит он, не поднимая глаз.
– Он все время о тебе спрашивает, – продолжает Хэл. – Каждый раз, блин, когда они с мамой приезжают из Амагансетта. Как там дела у твоего умницы-друга Рекса? Разве он не умница?
– Можно бы надеяться, – говорит Рекс, – что в таких дорогих заведениях ковры все-таки, блин, чистят.