– Я поняла.
– Знаете, это же настоящий Хуго Босс.
– Господи боже.
– В том смысле, что я без усов или типа того.
– И на том спасибо, – замечает Луиза.
Синяк у Хэла почти прошел. Сейчас у него такой вид, будто он двое суток не спал.
– Знаете, что я подарил Генри на Рождество?
– Вообще-то мне все равно, – отвечает Луиза.
– Книгу «Социально-политическая доктрина фашизма». И маме тоже. Плюс, разумеется, шарф от «Гермеса». Я не чудовище.
– У вас все?
– У нас всех все. Мир кончается. Революция неминуема.
– Тогда зачем вы здесь, Хэл?
Хэл пожимает плечами.
– Здесь все мои друзья.
Он прислоняется к стене в коридоре.
– Да ладно вам, Лулу, – говорит он. – Просто будьте человеком, ладно?
– Вы это о чем?
– Потанцуйте со мной!
Басы громыхают так, что дрожат стены.
– Мне надо пойти разыскать Рекса.
– Не надо.
– Почти полночь.
Он хватает ее за талию.
– Хэл, не надо!
– Почти полночь. Я с вами!
– Хэл, – произносит Луиза, потому что теперь ей только не хватало, чтобы у Рекса появилась еще одна причина ее ненавидеть. – Не надо.
– Пожалуйста! – просит он.
В пульсирующем свете Луиза в первый раз по-настоящему его разглядывает.
Лицо у него в слезах.
– Прошу вас, не уходите, – говорит он.
– Надо.
– Я хочу поговорить с Рексом!
– С Рексом вы можете завтра поговорить.
– Я хочу поговорить с ним сейчас!
– Нет, не можете.
– Скажите ему… – Из гортани у него слышны хрипы и бульканье, словно у умирающей кошки.
До полуночи пять минут.
Луиза не дает ему закончить.
Луиза, спотыкаясь, ввинчивается в толпу. В глазах у нее двоится.
Она видит Афину, раскачивающуюся вместе с Майком (или, может, это кто-то незнакомый), вот Беофульф Мармонт, танцующий с девушкой, которая уж точно не его подружка с испуганными глазами, она замечает Гевина Маллени со второй по значимости спутницей, а еще Мими, Мими, танцующую в одиночестве, впервые танцующую так, словно ей уже до боли не хочется, чтобы кто-то с ней потанцевал. Огромные ретрочасы в форме цифр 2-0-1-6 спускаются, как люстра, с потолка, и гулко бухают, так что Луиза даже не может определить, где музыка, а где ход времени.
До полуночи остается минута.
Луизе хочется одного – поспать.
Но теперь вокруг не мир, в котором она живет.
За минуту до полуночи Луиза замечает Рекса.
Он совсем один стоит у стойки с мартини в руке.
Луиза бежит к нему.
Кажется, он очень счастлив ее видеть.
Начинается обратный отсчет, все считают от шестидесяти до нуля, спьяну путаясь в числах, а Луизе так одиноко, а Рекс, похоже, так счастлив ее видеть, хоть она и знает, точно знает, что он никак не может быть счастлив, просто не может, не может, если Лавиния где-то в этом мире за пределами его поля зрения. Однако вспомним, что Луиза пьяна, и Рекс тоже пьян, и у них обоих на этой неделе безвозвратно разбились сердца, и Луизе больше всего на свете хочется стать той, кого кто-то обнимает.
Ее обнимает Рекс.
Он падает на колени.
Целует ее в живот, словно она беременна или же она богиня.
В глазах у него слезы.
– Прости меня, – говорит он. Он продолжает ее целовать, словно знает, что она знает. Целует ей руки. Целует запястья. Целует ладони. – Прости меня, прости. Я такой дурак, такой дурак.
Она тоже плачет. И качает головой.
Десять… девять… восемь…
Она целует и целует его изголодавшимися губами.
Семь… шесть… пять…
Его слезы сливаются с ее.
– Я скучал, – говорит Рекс. – Ты мне нужна, очень нужна.
И Луиза стоит над пропастью, и мир вокруг нее исчезает, кружится и сверкает, и Луиза падает, она падает, и нет на свете никого, кто смог бы ее подхватить.
Четыре… три… два…
– Я люблю тебя, – произносит Рекс.
Может, и любит.
Они едут на такси на квартиру Лавинии. Всю дорогу до центра они целуются. На каждом перекрестке Рекс признается ей в любви. Он запускает руку ей за блузку и щупает грудь, словно водитель и не слышит всех издаваемых ими звуков. Идет такой снег, что Луиза не видит черноты неба, снег валит так, что по радио в такси без остановки твердят, что такого сильного снегопада не бывало шестьдесят лет. Так что, наверное, Хэл прав, возможно, миру и вправду приходит конец, но сейчас это не важно, потому им так одиноко, но у них есть каждый из них, поскольку Лавиния никогда не вернется, и это тоже самое лучшее.
Ее макияж размазывается у него по лицу. Пиджаки падают на пол. Одежда рвется, когда они ее сбрасывают.
Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.