Стараясь не выдать своего восхищения, Таир осторожно коснулся руки Эсмы.
— Идем!
И услышал легкое и быстрое биение ее сердца.
Ночь была тихой и теплой. На город опустилось волшебство. Луну окружал жемчужный венец. Стены домов отсвечивали серебром, деревья казались отлитыми из металла, а небо было похоже на черный бархат, по которому рассыпались жемчужины звезд. Млечный Путь выглядел как мост через небо, мост, ведущий в мечту. Откуда-то долетали звенящие призрачные звуки, доносились вкрадчивые, дурманящие запахи ночных цветов. Впервые за много дней девушке захотелось дышать полной грудью и смело смотреть вперед. Даже больше — бежать, лететь по дороге и… петь.
Эсма запрокинула голову и посмотрела в небо. Казалось, изысканные камни — безупречная бирюза, редчайшие сапфиры и чистейшие бриллианты — переливаются всеми цветами радуги, светятся и играют в руках самого искусного и великого ювелира на свете.
Сейчас девушку не страшило прошлое: никто не может противиться козням судьбы, но пока человек жив, в нем остается нечто такое, ради чего стоит жить.
Таир и Эсма шли по пустынным улицам и негромко переговаривались.
— Видишь, вот они, настоящие драгоценные камни! Они существуют для всех и вместе с тем не принадлежат никому!
— Я понял это благодаря тебе, — тихо произнес юноша.
— Правда, что по городу, случается, бродит переодетый халиф? — спросила Эсма.
— Ни разу его не встречал!
— Говорят, во мраке любят скрываться джинны?
— Их я тоже не видел.
— Я хочу посмотреть на свой дом, — сказала девушка.
Они подошли к дому Тарика. Там было темно; его обитатели спали. Щемящая тоска, пронзившая сердце Эсмы, не желала отпускать ее. Душа девушки рвалась в этот дом с такой силой, что ей было трудно дышать.
— Я чувствую себя призраком, вернувшимся в мир живых и подглядывающим за ними, — прошептала Эсма. — Я могу только смотреть и страдать, но не в силах ничего сделать, изменить и вернуть.
— Иногда мертвые в самом деле приходят к нам. Я не однажды видел свою мать во сне, — сказал Таир.
— Что она говорила?
— Ничего, но я понял, что на том свете, что бы там ни было, ей лучше, чем здесь. Хотя, наверное, человек должен дорожить своей жизнью, какой бы она ни была.
— Дорожить? История моей жизни слишком скудна и печальна, — задумчиво промолвила Эсма.
— И все-таки она — твое главное богатство, — заметил Таир.
— Наверное, ты прав.
— Мне кажется, ты еще вернешься домой, к отцу, в привычный мир. У тебя все впереди.
— Как это может произойти? — грустно промолвила девушка.
— Не знаю, но это обязательно случится, потому что ты этого достойна, — сказал Таир и тут же подумал о матери. Была ли достойна Лейла той жизни, какой она жила, и той смерти, какой ей пришлось умереть?
— Почему ты боишься Юсуфа? — спросила Эсма, словно прочитав его мысли.
Юноша задумался.
— Если тебе с детства твердят, будто кто-то или что-то обладает нерушимой силой, разве ты сможешь не поверить? Если ты видишь, как толпа людей поклоняется одному человеку, разве ты осмелишься в одиночку выступить против него?
— Я тебя понимаю, — вновь прошептала девушка, и от этих слов в душе Таира образовался островок тепла и радости.
Едва завидев воинов халифа, обходящих улицы до первой молитвы, юноша и девушка быстро сворачивали в какой-нибудь проулок. В том, что касалось стражей порядка, Таир обладал почти сверхъестественным чутьем: он умел вовремя избегать опасности; стражники ни разу не догнали ни его, ни Эсму.
Иногда юноша и девушка встречали на пути искателей сомнительных приключений вроде Имада или Мариам, несколько раз им приходилось обращаться в бегство, но от этого становилось не страшно, а весело. Ночным путникам казалось, что они вот-вот взмоют ввысь, как птицы, и полетят над необъятным городом, в таинственной вышине, под самыми звездами.
Таир с любопытством поглядывал на Эсму. Встреча с ней всколыхнула в нем неведомые чувства, вызвала неожиданные мысли.
Этой девушке довелось познать вкус любви, пусть даже в конечном счете он оказался горьким. Она видела окружающий мир в свете того, что творилось у нее внутри.
Что знал он? Грязь трущоб, человеческую ненависть и подлость, страх перед Юсуфом, который Таир так и не смог до конца изжить, торопливые объятия Мариам на жалкой соломенной подстилке. О чем он думал, мечтал? Видел ли он звезды?
— Я всю жизнь смотрел только под ноги, — произнес он вслух.