Для Юсуфа тоже была нужна «вода», та вода, что пьянит сильнее любого вина, но которой никогда не напьешься. Ненасытная утроба властелина трущоб жаждала власти, власти над телами, сердцами и душами людей. Ему нравилось поклонение, он упивался страхом подвластных ему людей.
Большая часть денег, которые приносили Юсуфу обитатели его владений, исчезала в карманах служителей порядка, которые позволяли этому человеку чувствовать себя тем, кем он желал себя чувствовать.
Разумеется, он хорошо питался и ублажал себя дорогими курительными смесями. А еще похвалялся тем, что в его «гареме» больше женщин, чем у самого повелителя правоверных. Он брал к себе на ночь одну, двух или трех, а остальных отправлял в порт — зарабатывать деньги. Несчастные не могли ответить, что лучше: отдаваться незнакомцам или предоставлять свое тело и душу желаниям жестокого и ненасытного Юсуфа.
Он по-своему опекал тех, кто ему служил: вызволял из тюрьмы, не позволял чужакам промышлять на подчиненной ему территории.
Юсуфу и нравились, и не нравились те, кто давно опустился, не испытывал от жизни ни малейшей радости, ощущал себя несчастным, а при виде «халифа трущоб» умирал от страха. Ими было легко управлять, но они, случалось, вызывали раздражение своей тупостью и полным невежеством. Поведение таких, как Таир, настораживало, но Юсуф не мог обойтись без смышленых людей, не утративших природной живости. Они искали приключений на рынках и находили клады в карманах правоверных.
Юсуф, будучи проницательным и хитрым, делал все для того, чтобы удерживать юного вора на коротком поводке. Пока это было в его власти, он внушал молодому человеку, что жизнь, которой он живет, есть его судьба, а затем стал действовать по-другому.
Мариам, которая спала с Таиром, было поручено тайком обыскивать хижину юноши, что она и делала. Правитель трущоб имел власть над разумом, страхом и совестью людей, но только не над любовью, ибо на свете нет более светлой, свободной и легкокрылой птицы. Девушка любила Таира, а потому не решалась его выдавать и не рассказывала Юсуфу о том, что иной раз юноша утаивает краденое.
Когда он привел к себе другую женщину, все изменилось.
Сделав шаг, человек никогда не знает, приведет ли он в огонь, в рай, в пустоту или в бездну. Не знала этого и Мариам. Ей просто хотелось выплеснуть свои чувства, стереть печать жестокого оскорбления. Отомстить.
Она явилась в дом Юсуфа без приглашения — прежде такого не случалось. Остановилась, потом с трудом сделала несколько мелких шажков. Девушке казалось, что ее ноги связаны веревкой, а ее рот набит землей. И все же она пробормотала:
— Юсуф! Я должна кое-что сказать. Таир нарушает твои законы.
Юсуф курил кальян. Он мрачно посмотрел на девушку; его широкое лицо сделалось красным, а глаза — злыми. Но донос есть донос, даже если он исходит от жалкой девчонки.
— Говори.
Мариам стала рассказывать. Несчастной чудилось, что вместе со словами выплескиваются все тяготы ее короткой, но до боли несправедливой жизни. В глубине души она надеялась, что этот миг окажется торжествующим, прекрасным, что он положит конец всем унижениям и мукам, от которых ее мог избавить Таир, если б только захотел. Если б он любил ее, а не другую девушку.
— Говоришь, в его хижине поселилась женщина? — произнес Юсуф, медленно выпуская дым. — И она не из наших?
Мариам в волнении облизнула губы. Ее глаза горели, как угли.
— Чужая. Она из богатых. Изменила мужу… Кажется, он был судья.
Изуродованное шрамом лицо Юсуфа перекосилось, что означало немалое удивление.
— Да ну? И где Таир подцепил эту птичку?
— Он спас ее от казни.
— Почему?
— Не знаю, — хмуро произнесла девушка.
— Это становится интересным.
Юсуф поднялся с кошмы. Перед глазами Мариам колыхнулось массивное брюхо. Девушка подумала о стройном смуглом теле Таира, и сердце сладко заныло.
— Пойду проведаю этого щенка.
На ее памяти это был первый случай, когда халиф трущоб шел к кому-то сам. Обычно он звал и к нему бежали, спешили, ковыляли, ползли. Промедление грозило наказанием, отказ — смертью.
Мариам поспешила следом, но Юсуф отстранил ее, заявив:
— Ступай прочь! Ты сделала свое дело.
От его слов повеяло обреченностью, и девушка задрожала. Ее грудь сдавило от ужаса, перед глазами поплыли круги.
— Прошу тебя…