И Шошанко собрался уходить, но Хоридас схватил его за руку и снова усадил.
— Хорошо, я об этом подумаю и завтра скажу. Теперь расскажи, как ты собираешься заполучить невесту?
— Она у меня в доме, — сказал Шошанко.
— Да ну? — удивился Хоридас.
— Конечно. Разве я стал бы говорить неправду вечером на берегу Ганги!
— И можно будет на обратном пути взглянуть на нее?
— Разумеется!
Затем Шошанко с Хоридасом спустились к воде, чтобы прочесть вечерние молитвы и совершить омовение.
Известное дело, как относится любой торговец к своему товару: молочницы не пьют молока, кондитеры не едят сладостей, доктора не принимают лекарств, винокуры избегают вина, брахманы не совершают вечерней молитвы, если поблизости нет людей. Прикоснувшись дважды к воде, Шошанко сказан:
— Пойдем! Кончай скорее.
Но Хоридас не торговал религией, поэтому он сегодня, как и всегда, старательно прочел все молитвы и только тогда присоединился к Шошанко. По дороге, зайдя к нему в дом, он собственными глазами увидел Шорнолоту и убедился, что девушка, и верно, в их руках.
В СЕТЯХ
Хемчондро начал постепенно поправляться. С каждым днем ему становилось все лучше. Но пока он еще не мог вставать с постели. Гопал, как и прежде, днем и ночью не отходил от Хема. А Хему никого не надо было, кроме Гопала. Гопал его и накормит, и руки ему вымоет, и на постели усадит, и поговорит с ним. В Гопале заключалась теперь вся жизнь Хема.
Шошанкошекхор ежедневно ездил в Калькутту, а вечером возвращался домой. Бабушка Хема была бесконечно благодарна Шошанко. Не могла же она подозревать, с какой целью приезжает к ним Шошанко. И Шорнолота была также очень признательна гуру. Еще бы! Не доверяя никому, он сам ездил справляться о здоровье Хема. Что может быть бескорыстнее такой услуги?! К возвращению Шошанко Шорнолота уже стояла у дверей дома и поджидала его. Увидев его еще издалека, она бежала навстречу и начинала расспрашивать. Однажды Шорнолота сказала:
— Гурутхакур, я, наверно, никогда не смогу вам отплатить за все, что вы сделали для меня. Ведь только потому, что вы миритесь с неудобствами и каждый день привозите мне вести, я до сих пор здесь. Не будь этого, я бы давно уже потихоньку убежала в Калькутту!
И на глазах Шорны блеснули слезы благодарности.
Слова ее, точно стрелы, пронзили сердце Шошанко. Разбойники, нападая на чей-нибудь дом, не трогают детей. Люди, ловя рыбу, выбрасывают мальков обратно в воду. Шошанко, хотя и был в душе злодеем, сейчас содрогнулся от прямодушия чистой девушки. На какой-то момент он почувствовал угрызения совести. Слезы Шорны, словно капли расплавленного олова, жгли ему сердце.
Но разве может долго сохраняться вода в пустыне? Как только Шорнолота ушла, Шошанко снова стал самим собой. Привлекаемый магической силой золота, он направился к Хоридасу. Тот сидел и что-то писал.
— Ты что, господин, решил посвятить себя наукам? — насмешливо спросил Шошанко.
— Садись, я составил смету на свадебные расходы, — ответил Хоридас.
— Хороший план, который как можно скорее нужно претворить в дело. Времени уже не остается. Если помедлить еще неделю, обман может открыться! — заявил Шошанко.
— С моей стороны не будет никакой задержки. Но я не могу принять твое условие, не могу дать половины денег, оставленных по завещанию! — решительно заявил Хоридас.
Шошанко понял, что больше тянуть нельзя, иначе он совсем ничего не получит.
— Ну а сколько ты хочешь дать? — помолчав, спросил Шошанко.
— Шесть тысяч рупий.
Шошанко согласился и на это.
— Готовь жениха, послезавтра устроим обручение, — сказал он.
Шорнолота жила в доме Шошанко весело и спокойно. Как бесстрашно разгуливает по раскинутой охотником сети птица, так и Шорна не ведала никакой тревоги. Хему с каждым днем становилось лучше, за ним заботливо ухаживали, о чем еще было Шорне беспокоиться?
Поутру она уходила играть вместе с дочерью гуру и соседними девушками одного с ней возраста. После купания она ужинала. Вечером спокойно засыпала. Ей и во сне не снилось, что она попала в искусно расставленные сети.
Настал вечер. Шошанко, как обычно, пошел совершать вечернюю молитву на берег Ганги. Маленький сын Шошанко громко заплакал. Он не ложился спать, если Шорнолота не сидела рядом с ним. Жена Шошанко долго уговаривала его, но не могла уложить. Тогда она позвала Шорну.
— Зачем звала меня, мать? — спросила Шорнолота. Она называла жену Шошанко матерью.
— Посиди здесь, рядом с мальчиком, а то я никак не уложу его, — попросила женщина.