— Что же ты молчишь? — спросила ее Промода.
— Сколько, ты сказала, рупий? — немного подумав, переспросила старуха.
— Четыре тысячи.
— А это сколько раз по двадцать? — немного подумав, спросила мать.
— Черт тебя возьми! Ребенок малый ты, что ли? — накинулась на нее Промода.
Мать снова умолкла.
— Если отдать четыре тысячи, у нас почти ничего не останется, — продолжала Промода. — И бумаги и драгоценности — все уйдет. Что же делать?
Мать оказалась в затруднительном положении. Хотя люди и говорят, что у немых врагов не бывает, на самом деле это пустая болтовня. Скажи сейчас мать что-нибудь, Промода бы обругала ее, а промолчи она — не меньше достанется. Она даже небо на помощь призвала, но так и не придумала, что сказать.
А Промода тем временем продолжала:
— Я думаю, если отдадим деньги, его все равно не спасти. И деньги потеряем, и жизнь тоже. Поэтому я считаю, что мне надо забрать и деньги, и имущество, и драгоценности и с ними куда-нибудь скрыться. Остаться здесь — значит отдать деньги. А когда убежим, можно будет жить спокойно. Если же отдадим деньги, а потом его уведут, то мне с детьми останется только милостыню собирать. Что скажешь, ма?
Мать, наконец, решилась: она будет поворачивать в ту сторону, куда укажет ей Промода.
— Какое же тут может быть сомнение?! Это все равно, как если бы астролог сам отдал кому-нибудь книгу, по которой предсказывал судьбу, и сделался нищим бродягой. Пусть никто в нашем роду не будет замешан в таком деле! — проговорила она.
Приняв решение, Промода поднялась к Шошибхушону.
— Где была? — спросил он.
— У матери. Она заболела, и я ходила проведать ее.
— А как относительно денег? — голос Шошибхушона звучал робко и умоляюще.
— Когда нужно будет дать, тогда дадим! — отрезала Промода.
Настаивать он не осмелился. На следующее утро к дому Шошибхушона подошел Рамсундор в сопровождении двух судебных приставов. Шошибхушон сошел вниз и почтительно поздоровался с Рамсундором-бабу.
— Если ты хочешь дать обещанное, то давай сейчас же, а то поздно будет, — зашептал Рамсундор Шошибхушону. — Для разбора дела прибыл уполномоченный от властей. Эти приставы пришли за тобой. Если сейчас не отдашь денег, в конторе все будет раскрыто!
Шошибхушон поспешил к жене.
— Дай скорее мне ценные бумаги и на тысячу рупий отбери драгоценностей, — сказал Шошибхушон.
— Это необходимо?
— Да.
Промода помолчала немного.
— Если дам, будет ли от этого какая-нибудь польза? — спросила она.
— Я буду спасен, а иначе меня в тюрьму посадят. Промода опять некоторое время молчала.
— Я не знаю, как мы будем жить, если отдадим, деньги, — наконец проговорила она. — Мне думается, что и деньги пропадут, и тебя в тюрьму посадят.
Сердце Шошибхушона сжалось в предчувствии беды.
— Но если я попаду в тюрьму, какой прок будет от моих денег? — робко проговорил он.
— А ты хочешь, чтобы мы просили милостыню у чужих дверей? Так, по-твоему, будет лучше? — Лицо Промоды при этом помрачнело.
К горлу Шошибхушона подступали рыдания. Он сел рядом с Промодой.
— Вам не придется просить милостыню, — пробовал он уговаривать жену. — У меня есть земля, остается дом, все будет в вашем распоряжении. А если дашь деньги, то и я буду свободен! — добавил он.
Промода молчала, опустив голову. Шошибхушон торопил:
— Давай деньги скорее! Видишь, люди пришли, сидят. Еще немного — поздно будет раздумывать: никто тогда денег не возьмет!
Промода не отвечала. Шошибхушон рассердился:
— Говори же, даешь или нет?
Видя, что Шошибхушон не на шутку рассердился, Промода сочла нужным заметить:
— Если будешь кричать, ничего не получишь.
— Ну, прости меня, только дай скорее деньги! — задыхаясь, проговорил Шошибхушон.
Промода заплакала.
— Какие вы все жестокие! — говорила она сквозь слезы. — Сколько времени твой братец меня изводил; теперь его нет, так ты начал, а мне опять приходится мучиться! — причитала Промода. Дальше она не могла говорить и только негромко всхлипывала.
Словно гром разразился над головой Шошибхушона. Он молча ждал, что будет дальше. А Промода, вытерев глаза, продолжала:
— Тебя все равно уведут, а что со мной будет? Зачем меня губишь?
— Это ты меня губишь! — воскликнул Шошибхушон. — Если бы ты дала денег, мне не угрожала бы никакая опасность!
Но Промода прерывисто дышала, готовая снова ринуться в бой.
Снизу раздался голос Рамсундора: