Уже с утра, с самого отъезда мужа, она ждала вечера с таким нетерпением, что если бы это ожидание можно было перевести в киловатты, то раскалились бы провода электропроводки, зажглись бы все лампочки в доме и даже не включенным в сеть утюгом можно было бы гладить рубашки. Несколько раз в день она под самым пустячным предлогом, а то и без всякого предлога звонила мужу в банк и сообщала, как соскучилась по нему. Анрэ же, как только в работе появлялось не занятое переговорами время, тут же уезжал домой — прежде он никогда не позволял себе уйти со службы раньше. Они запирали двери на ключ, отключали телефон и бросались друг к другу в объятия.
В выходные молодожены выбирались за город, ездили в Италию, на озеро Комо, что в Ломбардских Предальпах, совершали и более дальние поездки — в Женеву, Милан, Геную. Как Софи нравилась такая жизнь! Дино, ее отец, был хоть и состоятелен, но скуповат, и, живя в родительском доме, она никак не могла похвастаться, что утопает в роскоши. А Орелли был действительно богат, дела его шли успешно, и, что самое главное, он практически ни в чем не отказывал молодой жене. У нее появились шикарные наряды, украшения и прочие вещи. Не проходило и недели, чтобы банкир не делал своей супруге какого-нибудь дорогого и со вкусом выбранного подарка. Софи каждый раз радовалась как ребенок и бросалась его целовать, а феи-тетушки с умилением наблюдали за ними и улыбались. Казалось, счастье навсегда поселилось в этом доме…
Анрэ постоянно говорил об их будущей дочке, о том, как они ее будут растить и воспитывать. Сразу же после свадьбы он велел освободить самую светлую и просторную комнату в доме — «здесь будет детская», — оклеить ее розоватыми обоями, утеплить окна, чтобы ребенку не дуло. Он даже начал покупать кукол и детские книжки, несмотря на протесты Софи, уверявшей, что это дурная примета, зачитывался всевозможными пособиями по педагогике, делал выписки, подчеркивал в книгах те места, которые одобрял, и жирно вымарывал то, с чем был не согласен. Однако долгожданная беременность все не наступала. Раз в двадцать восемь дней Софи вынуждена была сообщать мужу неприятную новость и при этом чувствовала себя все более и более виноватой, а тон, которым он спрашивал; «Что, опять нет?» — становился все строже и строже.
Анрэ начал задерживаться на работе, приходить поздно, жаловаться на усталость, когда она пыталась затащить его в постель.
— Дорогая, не сейчас. Я так вымотался. Сегодня была чертовски важная встреча с партнерами из Женевы.
Софи надувала губки. Потом, когда они ложились спать, она вновь начинала приставать к нему. Иногда Анрэ сдавался на милость победительницы и опять бывал нежен и по-хорошему груб. Тогда Софи опять видела в нем своего Анрэ, своего мужа, своего любимого мужчину, и была от счастья на седьмом небе. Но, как правило, это случалось только в определенное время — в течение нескольких дней, когда у нее должна была быть овуляция. Однако все безрезультатно.
Где-то через полгода после свадьбы Софи всерьез задумалась на эту тему, через год запаниковала. Что происходит? Почему она, молодая и здоровая женщина, не беременеет, хотя они с мужем ни разу не пользовались никакими контрацептивами? Неужели она бесплодна? Софи посоветовалась с матерью, и Тереза, как могла, утешила дочь — ничего страшного, такое бывает, она сама забеременела только через семь месяцев… Молодая женщина успокоилась, но ненадолго. Больше всего ее волновало не столько отсутствие ребенка (честно признаться, она и сама не знала, готова ли к материнству и хочет ли его в свои двадцать три года), сколько поведение Анрэ. Муж с каждым днем отдалялся от нее. Их замечательные поездки по выходным, совместные завтраки, вечерние посиделки в сумерках на веранде сами собой прекратились. Как и подарки Анрэ. Теперь она испытывала смущение, даже когда просила у него денег на хозяйство. Ей казалось, что муж смотрит на нее так, словно хочет сказать: «Ты не заслужила никаких денег, раз у тебя нет ребенка!» Теперь глава семьи редко бывал дома и перестал сообщать ей о том, куда и зачем ездит. Хуже того, он почти не разговаривал с ней, разве только спрашивал постоянно: «Почему у тебя нет детей, Софи?» Как будто она могла дать ответ на этот вопрос! Бедная женщина обошла всех врачей, сделала множество анализов и исследований (на это Анрэ денег не жалел), но доктора твердили в один голос: «Все в порядке! Вы здоровы. Просто подождите немного». Но Анрэ не хотел ждать! А Софи то и дело посещала страшная мысль: «Он бросит меня и уйдет к другой!» Этого она боялась больше всего на свете. Софи до безумия, до исступления любила своего мужа.
После свадьбы прошло два года, когда одна пожилая женщина, с которой Софи разговорилась в приемной очередного врача, вдруг сказала ей:
— Дорогая моя, а вы в церковь ходите?
Софи даже растерялась. Семья ее была, можно сказать, неверующей, и оттого, если не считать крупных праздников, концертов органной музыки и посещений архитектурных памятников на экскурсиях, молодая женщина почти никогда не заглядывала в храмы.
— Сходите обязательно, — продолжала тем временем собеседница. — Исповедуйтесь, примите причастие… А когда почувствуете, что очистились душой, обратитесь с молитвой к Богоматери. Уверяю вас, подобное средство помогает лучше всяких врачей.
Софи послушалась совета, сделала все необходимое и добрых полчаса простояла в костеле перед скульптурным изображением Мадонны, заливаясь слезами и вознося Пречистой Деве свои горячие мольбы. Когда она вышла из храма, на душе было так легко, что хотелось петь. Подняв глаза, Софи с удивлением увидела, что серое небо позднего ноября расчистилось — там не было ни облачка, солнце светило ярко и весело, словно весной, а в вышине летали белые голуби. «Добрый знак!» — будто бы шепнул кто-то внутри.
Через несколько дней Софи почувствовала, что у нее наливается и побаливает грудь и тянет поясницу. «Возможно, это ничего не значит, — уговаривала она себя, боясь поверить и потом жестоко разочароваться. — Такое иногда бывает перед менструацией». Потом вдруг открылась острая, несвойственная ей ранее чувствительность к запахам и стало тошнить по утрам.
— Что с тобой? — спросил за завтраком Анрэ, заметив ее состояние.
— Ничего-ничего, — спешно ответила она. — Видимо, паштет, который я ела вчера на ужин, оказался несвежим.
Взгляд Анрэ потух, и он, потеряв к ней всякий интерес, снова углубился в газету.
Каждый день Софи с тревогой и надеждой всматривалась в календарик, в котором, подобно миллионам женщин на земле, раз в месяц обводила числа. Послезавтра… Завтра… Сегодня… Должно было быть вчера, но один день ничего не значит, у нее и раньше случались задержки… Позавчера… Три дня назад… Неделю… Десять дней…
— Поздравляю, фрау Орелли, вы беременны! — сказал, наконец, врач, снимая резиновые перчатки. — Насколько я могу судить, срок еще небольшой, недель, может быть, пять. Но этого уже достаточно, чтобы точно диагностировать беременность. Что с вами? Вам плохо? Сестра, сестра, скорее сюда!
К счастью, обморок был кратковременным и, как ее заверили, неопасным.
— Такое иногда бывает с дамами в вашем положении, — успокоил доктор. — Старайтесь не носить тесного белья и как можно чаще бывайте на воздухе.
Весь день она не находила себе места, не зная, как сообщить такую новость Анрэ. Звонить в банк она не решилась, а он, как назло, в тот вечер очень задержался и приехал, когда большие часы в столовой уже пробили девять.
Он пришел хмурый, чем-то озабоченный, отказался от ужина — видимо, уже поел в городе с кем-то из нужных людей. Анрэ хотел сразу подняться наверх, но она его остановила.