— Он мне говорит: «Ты маленькая еще. У тебя сиськи не выросли». А я отвечаю: «Ну тогда и иди на хрен, старик! На фиг ты мне сдался?!»
— А он что?
— А он обиделся. «Я, — говорит, — старик? Да мне еще тридцати нет! Тоже мне нашла старика!»
— А ты чего?
— А я задрала юбку и показала ему задницу! — захохотала рассказчица.
— Во дает! Я бы не смогла, — сказала одна из ее подруг.
— Классно! — причмокнула губешками вторая.
— А то! — согласилась первая.
Тут девчонки обратили внимание на Анрэ и принялись строить ему глазки. Он отвернулся и ускорил шаг, но тут одна из них — та самая, что рассказывала, — окликнула его:
— Дядя, а дашь закурить?
— Не курю.
— А дай тогда денег?
Анрэ вытащил кошелек и дал ей сто франков.
— Хватит? — спросил он.
— Хватит, хватит, — обрадовалась девчонка.
— Ну, тогда гуляйте. Идите отсюда, нечего вам тут делать! Девчонки недоуменно посмотрели на него, но послушались.
Анрэ обошел здание кругом, вновь вернулся к озеру. Над водой кружились чайки. Солнце садилось за горизонт.
«Чайки, наверное, были такими же и во времена Кафки, — подумал Анрэ. — Хотя нет. Те птицы были другими. Им нужно было охотиться, чтобы добывать себе пищу. А этим нет необходимости трудиться, вокруг полно еды, всякого мусора, который они собирают, и отдыхающих, всегда готовых их подкормить. Да, это не те птицы. Те были свободными…»
Анрэ достал из бокового кармана плоскую бутылочку с остатками коньяка. Он в последнее время часто стал к ней прикладываться — коньяк согревал и помогал привести в порядок мысли и чувства.
«Как быстро промелькнула жизнь! — думал Анрэ, присаживаясь на парапет. — Не успел моргнуть — и все. Куда все уходит? В какую такую реку утекает? Почему я постоянно теряю то, что мне дорого? Мама… Как я любил ее! Какой она была нежной, красивой, веселой!. Почему, ну почему мне суждено было так рано ее лишиться? Не сомневаюсь — проживи она чуть подольше, вся моя жизнь сложилась бы по-другому! Потом смерть отца… Ведь я был еще совсем мальчишкой, когда его не стало! А Наташа? Казалось, ничего страшнее этой потери в жизни уже не будет. Даже смерть нашей Танюшки была для меня не таким страшным ударом, как ее предательство… Но этот ее сын…»
Конечно, у него оставалась работа, банк, нефтяной бизнес… Но что банк? Без Зигмунда все как-то потускнело, потеряло легкость, перестало быть интересным. Дело, которое при Зигмунде было похоже на занимательную игру, после ухода друга превратилось в рутинную процедуру зарабатывания денег. И, если призадуматься, после смерти Зигмунда изменилось не только то, что было связано с банком, изменилась вся жизнь… Каким интересным, насыщенным, полноценным казался Анрэ каждый день, когда друг был рядом! Их замечательные кулинарные посиделки, беседы о литературе, о живописи… Ведь это все было, было! А теперь уже трудно представить, что он, банкир Орелли, когда-то любил сам готовить и жарил такие дивные огурчики с укропом и хрустящей корочкой… Никто из людей, знающих его сейчас, — ни Анжела, ни Софи, ни секретарша Клавдия и другие служащие банка — ни за что бы не поверили в такое!
Неужели же со смертью Зигмунда умер и он, Анрэ? Умер — и не заметил? Эти постоянные разъезды: сегодня Италия, завтра Франция, послезавтра Германия. И постоянно одно и то же, одно и то же: переговоры, встречи, опять переговоры, дежурные улыбки, нужные знакомства, улаживание конфликтов… Эх! Все это заслонило что-то важное, главное в его жизни, без чего он, Анрэ, отличный парень, первоклассный танцор, бабник, художник, любитель литературы, друг Макса Фриша, превратился просто в директора банка. Ну и что из того, что его «Лугано-Прайвит-банк» входит в десятку лучших банков Швейцарии?! Все равно это не радует… Да, он может открыть любые двери, он знаком со многими швейцарскими, итальянскими, французскими, немецкими банкирами, экономистами, президентами компаний. Но отчего общение с ними не вызывает в нем ни радости, ни хотя бы намека на нее? За одну минуту разговора с Зигмундом он готов отдать все встречи с великими мира сего.
Кажется, если б Зигмунд был рядом, он бы обязательно нашел выход. Да, он наверняка бы придумал, что делать с Владимиром и как вернуть Анжелу… И не было бы этой боли, этой мучительной боли от потери дочки, что не отпускает ни днем, ни ночью… Почему, ну почему так случилось? Сколько сил вложено в воспитание Анжелы, как старательно Анрэ растил для себя женщину, которая, как он думал, никогда его не предаст…
«Как я люблю ее, — думал он, — никого, ни одну женщину на свете так не любил! После ее рождения, когда я впервые взял ее на руки, вдохнул ее упоительный запах, почувствовал нежность ее кожи, никто в мире стал мне не нужен. Я вообще перестал интересоваться отношениями с женщинами. Никаких романов, никакого флирта, никаких увлечений — только она одна, Анжела! Даже секс и тот перестал меня интересовать. Никакие любовные утехи, никакие постельные удовольствия не идут ни в какое сравнение с тем блаженством, которое дарит один вид моего ангелочка, один звук ее голоса, мимолетное прикосновение, нежный поцелуй…»
Анрэ вспомнил-, как совсем недавно они пили на брудершафт. И поцеловались. Боже всемогущий! Что это был за поцелуй! Ни с чем не сравнимый поцелуй любимой им Анжелы! Какая сладость! Какая нега! Лишь одно прикосновение этих губ — больше ему ничего не надо…
Он снова приложился к заветной фляге и оторвался только тогда, когда не осталось ни капли. А потом поднялся и направился к трехэтажному особняку. Свято место пусто не бывает. Раз в прошлом здесь был бордель, значит, и сейчас непременно то же.
Навстречу ему выкатился толстый швейцар, распахнул массивные двери, пропустил внутрь. Тут же появился кто-то из обслуги, очевидно метрдотель или управляющий, уважительно заглянул в лицо — видно, сразу понял, что клиент солидный и что пахнет здесь хорошими деньгами.
— Чего господин желает? Покушать? Есть прекрасные свежие омары, горячая осетрина, запеченная на углях, — это наше фирменное блюдо, — свежие устрицы, чили по-техасски, крабы вареные с фенхелем, фаршированные каннеллони, маринованная свинина с моллюсками, кокиль святых Жака и Альберти… Или господин любит итальянскую кухню? Тогда можем предложить плов с артишоками и копченым лососем, фаршированные виноградные листья, мацатланские тако…
— А есть у вас жареные огурцы с укропом? — перебил Анрэ. — С хрустящей корочкой?
— Жареные огурцы? — с достоинством переспросил управляющий, не выказывая ни малейшего удивления.
— Именно жареные, с укропом. И чтоб укроп был только что срезанный, прямо с грядки.
Весь вид управляющего выражал крайнее почтение и к огурцам, и к укропу, и, конечно же, к Анрэ. Секунду-другую он морщил лоб, припоминая, видимо, все строчки из меню своего заведения, и, не найдя там ничего похожего, сказал:
— Сейчас узнаю. Присаживайтесь, пожалуйста.
Анрэ опустился в очень удобное мягкое и широкое кресло рядом с тихо журчащим комнатным фонтаном. Почти сразу же вернулся управляющий.
— Нет. Такого блюда у нас, к сожалению, не подают, — произнес он с выражением и интонацией глубочайшего раскаяния.
— Очень жаль, — Анрэ и впрямь был разочарован. — Что же вы так?! Хотите, я научу вашего повара, как их готовить? Пальчики оближете… Берете огурцы, моете их, разрезаете на большие куски… Да что я вам говорю? Лучше покажу.
— Если желаете, могу представить вам нашего повара, — прозвучало в ответ. — Он победил на нескольких кулинарных конкурсах в Вене, Брюсселе и Париже.
— Ладно, в другой раз, — вздохнул Анрэ. — А сейчас так: номер на ночь и девочку поаппетитней. Пришлите нескольких, я сам выберу. Ужин в номер, меню составьте сами, на ваш вкус. И все-таки очень жаль, что у вас нет жареных огурцов с укропом!..
— Какой номер желаете? — поинтересовался управляющий. — В японском стиле, в китайском? Имеется ампир, ренессанс, античность. Можно и обстановку поаскетичней — Средневековье, тюремная камера…