Я изумленно уставилась на нее.
— Ты и в самом деле веришь…
— Здесь изредка делают такие штуки для приезжих. Но никто из местных не станет ими пользоваться. Это к несчастью, и я это знаю. Павлиньи перья означают смерть.
Клития вырвала веер у меня из рук и бросилась бежать вниз по лестнице.
В саду она чиркнула спичкой и поднесла ее к перьям. Я молча смотрела, как пламя обращает их в пепел.
— О Клития, — вздохнула я. — Они были так прекрасны.
— Она желает тебе зла, Сэйра, — тихо произнесла Клития. — Ты должна быть очень осторожна.
Выкуп
В конце недели Клинтон объявил, что на несколько дней едет в Коломбо, где у него намечены деловые встречи. После этого ему предстояла поездка в Галле, а затем на север, к устричным отмелям. Он собирался отсутствовать около двух недель, а поскольку он не хотел, чтобы я оставалась дома одна, то предложил мне переехать на это время к сестре.
Клития восприняла это предложение с восторгом. Она радовалась тому, что теперь мне не нужно будет ездить туда и обратно, и все это время я проведу с ней. Она сама заехала за мной. Я положила в дорожную сумку несколько платьев и других мелочей, которые могли мне понадобиться, попрощалась с Клинтоном, и мы тронулись в путь.
Окна комнаты, отведенной мне в отцовском доме, выходили в сад, за которым начинался лес. На столе стояла большая ваза с ветками цветущей калины. Это Клития позаботилась о том, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей. Она беспрестанно твердила мне, как она счастлива принимать меня под своей крышей. Я не могла не задаваться вопросом, видится ли Клинтон с Анулой или другими женщинами. Я понимала, что неуверенность теперь всегда будет отличительной чертой наших взаимоотношений. В них не было места доверию и чувству защищенности.
Но на это короткое время я хотела обо всем забыть. Я собиралась с пользой проводить время с Сетом, пополняя свой багаж знаний о плантации. Кроме того, мне предстояло тесное общение с Клитией, стремительно превращавшейся в мою ближайшую подругу. Как я радовалась тому, что у меня теперь есть сестра. И пусть она во многом отличается от меня, все же главное то, что мы так замечательно с ней поладили.
Я оглядела комнату с кремовыми занавесками из мадрасского хлопка, с неизбежным противомоскитным пологом и затянутыми сеткой окнами и почувствовала, что мне и в самом деле рады. Я твердо решила насладиться своим пребыванием здесь, выбросив из головы все мысли о Клинтоне и о том, как он проводит время, находясь вдали от меня. Столкнувшись лицом к лицу с Анулой, задав мужу прямые вопросы относительно его связи с этой женщиной и получив не менее прямые ответы, я нуждалась в передышке, пусть и короткой. В характере Клинтона была одна добродетель, которую я высоко ценила. Он никогда не стремился лгать. Вот и в этом случае он тоже не стал выкручиваться, как поступили бы на его месте другие мужчины. Он прямо и честно заявил: «Да, она была моей любовницей». Что мне хотелось знать, так это, порвал ли он с ней. Познакомившись с Анулой и зная Клинтона, мне нетрудно было представить, что они способны с легкостью возобновить прерванное общение.
Но, по крайней мере, у меня появилось время, чтобы все обдумать и принять наиболее правильное решение относительно того, как мне поступить дальше.
Утром мы вместе с Сетом объезжали плантацию, гордо осматривая бескрайние склоны холмов, густо поросшие свежими зелеными чайными кустиками. Мне приятно было наблюдать за склонившимися над растениями сборщиками чайных листьев, у каждого из которых через плечо висела большая корзина. В основном это были женщины, и выглядели они очень колоритно, поскольку их головы были повязаны большими цветными платками, ниспадавшими на плечи и защищавшими их от жаркого солнца.
Возвращаясь домой, я общалась с Клитией и юным Ральфом. Мы вместе гуляли в саду и по лесу, где он всегда бежал к дереву, на котором был вырезан его инициал, и разговаривал с ним. Из малыша ключом била энергия, и он мог назвать очень многие из окружающих нас растений. Но он никогда ничего не срывал.
— Им больно, — пояснял он, — им нравится расти в земле. Им тут лучше.
Таким малышом нельзя было не гордиться, и любовь Клитии к нему проявлялась в каждом взгляде, обращенном на сына, и в каждом ее жесте. Однако он был очень самостоятелен и всячески пытался избавиться от чрезмерной, по его мнению, опеки. Он выглядел старше своих четырех лет, уже умел немного читать и любил слушать истории, теряя к ним интерес, если они получались чересчур затянутыми. Ему также частенько не нравился конец той или иной истории, и тогда он придумывал свой собственный.