Обычно я обходил это место стороной, но сегодня мама попросила меня забрать из школы Лиду, и вот я вынужден был преодолеть свои страх и отвращение, и двинуться в самый эпицентр этого нечеловеческого воя.
Лида стояла позади школьного крыльца, вжавшись в стенку, по ее виду легко можно было догадаться, что она мечтает поскорее исчезнуть отсюда. Ее тонкие маленькие пальчики нервно сжимали ручку огромного кожаного ранца старого образца, в котором она носила книги, словно кто-то пытался отнять его у нее. Почему бы и нет? Я не понаслышке знал, что такое дети в этом возрасте и на что они способны. Впрочем… Ровесники Лиды были еще вполне безобидны — силенок у них было еще не достаточно для больших проказ, а соображать, чтобы выдумать что-то изощренное, они еще не научились. Все, на что они были способны — это с визгом носиться по двору, лупить друг друга всем, что под руку попадется и с разбегу врезаться во взрослых, пришедших, чтобы проводить их домой.
Но Лида боялась их, я без труда прочитал это в ее больших чутких глазах. Этот страх был неосознанный, инстинктивный, ей самой по большей части не понятный. Она ведь тянулась к своим сверстникам всеми фибрами своей маленькой души.
Подойдя ближе, я заметил тусклые следы от слез на ее лице.
— Прости, что пришлось меня ждать, — сказал я, обнял и забрал у нее тяжелый ранец, — меня задержали на последней паре…
Лида кивнула и уныло побрела рядом со мной к воротам.
Она заметно оживилась, как только мы покинули школьный двор, как будто выпорхнула на свободу из душной клетки.
Я все ждал, что она сама мне расскажет, но она молчала. Я пытался вспомнить, был ли я в ее возрасте скрытным, но прошло уже больше десяти лет, и все воспоминания о том времени окутывал вязкий белый туман. Мне почему-то казалось, что мы похожи с ней, хотя я догадывался, что это не так. Я ничего не скрывал, по крайней мере от матери. Я ее безумно тогда любил, как и она меня. А Лида ее боялась, потому что вся любовь и нежность достались мне, а ей — только строгость.
— У тебя все хорошо? — не удержался я.
— Хорошо, — слабо пропищала Лида. Она все это время смотрела себе под ноги, стараясь не наступать новыми красными сапожками в грязные лужи, опять же остерегаясь гнева родителей. Если она их испачкает, мама опять будет недовольно.
У нас как будто были разные матери!
Я остановился и Лиду заставил остановиться, присел перед ней на корточки и внимательно посмотрел в ее глаза.
— Послушай, — вкрадчиво заговорил я, — я знаю, что мама тебя все время ругает, но я же не буду тебя ругать. Ты можешь мне все рассказывать.
— Все-все-все? — недоверчиво переспросила Лида, склонив голову на бок. Шапка совсем сползла ей на глаза.
— Все-все-все, — подтвердил я.
Она немного подумала, нервно вращая глазами и кусая обветренные губы, а потом все-таки решилась.
— Я не хочу ходить в эту школу, — выдала девочка.
Мне уже страшно было дальше спрашивать, что там произошло, но я все-таки спросил.
— Меня все обижают… — плаксиво затараторила Лида и дальше заговорила быстро и очень эмоционально, я с трудом вообще различал в этом хаотичном потоке какие-то определенные фразы, — Сидоров мой ранец кинул… Петров меня дурой назвал! Никто со мной не хочет дружить… никто… — она вдруг замолкла. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели как-то лихорадочно. А потом она набрала в легкие побольше воздуха и тихо, совершенно спокойно сказала, — а Светку Гусеву все любят. Я хочу быть ей.
Мне показалось тогда, что это немного ненормально, когда семилетняя девочка говорит такое, но в нашей семье у всех были разные странности. Не мне удивляться этому! Особенно учитывая то огромное влияние, которое я оказывал на нее.
Нужно признаться себе: я ведь думал так. Думал так не раз, не однажды, а с потрясающей регулярностью в разные периоды своей жизни. Но я не хотел, чтобы она тоже жила с этим. Она не должна чувствовать себя виноватой за то, что она — это она.
— Лида, — серьезно начал я, — я сам поищу тебе другую школу и уговорю маму, но ты должна понять одну вещь. И пообещать мне кое-что. Никогда, слышишь, никогда? Ты не должна хотеть стать другим человеком. Ты — это ты и быть собой, это прекрасно, запомни это. Никакая Света-Маша-Глаша или кто бы то ни было, не может с тобой сравниться. Ты лучше их всех, ты уникальна и удивительна. Однажды ты поймешь это.