Лида обхватила меня тонкими руками с зеленоватой кожей и зарыдала.
Двадцать лет подряд в этом подъезде пахло одинаково — сыростью и облезлой штукатуркой. К ним примешалось бесчисленное разнообразие других запахов, характерных для подъездов старых домов, я знал их и любил с детства, с того первого дома в маленьком сибирском городке, где мы жили.
У меня была блестящая возможность насладиться всеми этими ароматами и прочей подъездной романтикой.
Она не хотела открывать мне дверь. Конечно, она не хотела! Она была до безумия зла на меня. Я ведь не сказал ей ничего, всю правду она узнала от матери, которая просто не смогла промолчать. Она тогда сказала мне, что сама меня убьет, своими руками. Конечно же сгоряча.
— Убирайся, — крикнула Лида через дверь. Она стояла с той стороны и в глазок наблюдала за моей реакцией.
Я облокотился спиной о стену и достал из кармана пальто сигареты.
— Это очень невежливо с твоей стороны, — заявил я, чтобы ее позлить. А я ведь сам не хотел приходить к ней, но не смог! Я ведь запрещал себе столько раз… Я хотел сбросить с себя эту историю, как пелену наваждения, как морок…
Только страх все равно был сильнее. Стоит мне уехать, она побежит в наркоманский притон к своему Паше, снова падет совсем низко. Меня не будет рядом, чтобы вытащить ее оттуда.
Я изо всех сил старался казаться спокойным и невозмутимым, хотя внутри меня бушевал яростный темно-синий океан боли. Но я уже давно привык к нему и научился сдерживать его, не выставляя на показ. Однажды — он перехлестнет через край и я просто захлебнусь, но не сейчас.
Мне очень нужно поговорить с Лидой.
— Зачем ты пришел? — через какое-то время смягчилась она.
— Я соскучился по тебе.
Это было правдой, хотя вовсе не было основной целью моего визита.
Лида не хотела этому верить, она продолжала злиться. Вскоре ее привязанность ко мне победила обиду и она все-таки открыла дверь.
Мы долго и пристально смотрели друг на друга. Потом она бросилась ко мне, прижалась всем телом и порывисто поцеловала в губы. Я отстранил ее от себя, испугавшись излишнего внимания соседей. За каждой закрытой дверью мне чудился человек, пристально следящий за каждым нашим шагом, каждым нашим жестом, каждой нашей мыслью.
Я взял Лиду под руку и побыстрее завел ее в прихожую. Мы так и стояли обнявшись в вязком, душном полумраке, все это время я смотрел на наше отражение в большом старом зеркале и удивлялся тому насколько же мы с ней похожи. Даже десять лет разницы в возрасте не смогли стать той стеной, которая бы нас разделила. Неужели расстояние станет?
— Ты сошел с ума, — сказала Лида, отпуская меня, — что ты задумал?
Я прошел мимо нее на кухню и поставил чайник.
— Всего лишь один отчаянный поступок, — ответил я уклончиво. Я не знал, как объяснить ей цель, которую я преследую. Мама смогла меня понять, но Лида…
Я волновался, но среди родных и знакомых запахов мне было как-то спокойнее. Все эти вещи, ничуть не менявшиеся за годы, вселяли призрачную уверенность.
И вдруг мне стало так невыносимо тоскливо, так страшно, до отчаяния, до дрожи… Я ведь не увижу больше эту квартиру, все, что наполняет ее и делает такой родной, не увижу этот город, эти улицы, этот дом с его темным мрачным подъездом… Вернусь ли я когда-нибудь? Или меня настигнет та самая жуткая, неотвратимая правда? Именно там, когда я буду далеко от всего, что я знал и любил, от всего, благодаря чему я стал собой… Да и собой то я больше не буду. Я уже не я. Я настоящий — в пустом гробу, под однообразным памятником на городском кладбище. Интересно, лежат ли там цветы? Мне так хотелось посетить это место, увидеть свою собственную могилу…
Лида прижалась ко мне со спины, я чувствовал ее дыхание через ткань.
— Значит ты теперь Богдан, — проговорила она задумчиво, как-то отчужденно, словно разговаривала не со мной, а сама с собой, — почему именно это имя?
— Оно мне нравится, — хотел уйти от ответа я, но потом сознался, — так звали человека, которым мне в детстве очень хотелось быть…
— Получается, я должна взять себе имя Светлана? — спросила Лида. Я не понял, что это значит, отстранился и обернулся на нее. Ее глаза были серьезны как никогда. Она не шутила и не думала шутить.
— Ты ведь уедешь… — вздохнула девушка и отошла к окну, — куда-нибудь очень далеко… в другую страну, в другую часть света, лишь бы от своей жизни убежать… Почему ты не взял меня с собой?
— Ты должна остаться с мамой.
— Я нахрен ей не нужна! — закричала вдруг Лида, из глаз ее брызнули слезы, она опустилась на скрипучий стул и сложила руки на коленях. Все ее маленькое тело дрожало, как когда-то во время приступов. Как хорошо, что это страшное время осталось позади!