«И все же… почему она так ненавидит меня?» — думала девушка, — «это очевидно… Может быть всеми этими видениями Мила пыталась предупредить меня?»
Ей пришлось прерваться, потому что с улицы послышался рев автомобиля и в стеклах меркнул отразившийся от них свет фар. Ульяна поскорее выбежала на крыльцо. Она была напряжена до предела, как натянутая тетива лука, как струна скрипки. Ей казалось, что еще мгновение — и ее сердце взорвется.
Первым из машины вышел Богдан, после он открыл дверцу перед женщиной, с головой укутанной в платок. Она проигнорировала его протянутую руку и аккуратно ступила на снег, двигаясь так, будто кругом под низ спрятаны мины. Походка ее была медленной и плавной, словно она не ступает, а летит над землей. Ульяна все пыталась увидеть ее лицо, но оно скрылось в многочисленных складках цветастого теплого платка.
Незнакомка протянула ей руку и девушка неуверенно ответила ей рукопожатием. Мягкие, но цепкие пальцы женщины вцепились в ладонь Ульяны, не позволив ей ускользнуть.
— Здравствуйте… — обронила девушка и посмотрела на подошедшего Богдана, ища у него поддержки.
— Ульяна, это Гражина, колдунья, — пояснил он и обернулся на незнакомку, — вас правильно так называть?
— Да, — кивнула женщина, — так можно. А ты, — обращалась она к застывшей в оцепенении девушке, — Ульяна. Или… Людмила, — в голосе слышалась улыбка.
Повисла долгая пауза. Ульяна не знала, что говорить. Она уже ничему не удивлялась, даже тому, что их гостья, хоть с сильным акцентом, но говорит по-русски.
Из дома вышла Света, отреагировавшая на появление колдуньи спокойным равнодушием, чтобы проводить их в заранее для того приготовленную комнату.
Ульяна села за стол и оперлась на руки, ожидая, пока Богдан и колдунья снимают теплую уличную одежду.
Под платком и пальто у Гражины оказалось длинное черное платье с высоким воротом, полностью скрывавшее все ее тело, кроме лица и кистей рук. На шее у нее болтались многочисленные амулеты и деревянные бусы, перепутавшиеся с длинными темными волосами, давно не знавшими расчески и горячей воды. Во всем образе колдуньи было что-то смешное, гротескное, словно она была ожившей иллюстрацией к детской сказке. Но, не смотря на это, Ульяна готова была верить каждому ее слову.
Гражина шумно уселась напротив девушки и протянула ей руки.
— Можно я останусь? — подал голос Богдан.
Вид у колдуньи сделался очень воинственный, ее еще далеко не старое, но уже отмеченное следами возраста лицо, исказилось гримасой злости. Глаза потонули в глубоких складках и теперь сияли оттуда двумя пылающими угольками.
— Нет! — прошипела она, но потом вдруг опомнилась и сказала спокойным голосом, лишенным эмоций, — нам нужно наедине остаться.
Мужчина кивнул, коротко обнял Ульяну за плечи и шепнул ей на ухо:
— Не волнуйся. Все будет хорошо.
— Да-да, — закивала девушка. Она испытывала приятное волнение, словно находилась в театре, где ей впервые позволили зайти за кулисы. Перед ней открывался новый, ранее неизвестный мир, темный и манящий. Гражина зажгла свечи и пучок какой-то травы, потушила свет. Они остались вдвоем, стало так тихо, что Ульяна слышала собственное дыхание.
Колдунья взяла ее руки и застыла, закрыв глаза. Лицо у нее было гладкое и чистое, как кусок мрамора, только у глаз притаились редкие морщинки, говорившие о ее возрасте.
— Трое нас здесь, — проговорила женщина после нескольких мгновений напряженной тишины, — я чувствую присутствие…
— Чье? — вырвалось у Ульяны.
— Молчи! — заорала Гражина, и все ее лицо снова переменилось, — когда я спрошу, говорить будешь.
Ульяна хотела отдернуть руки, но цепкие пальцы колдуньи держали их слишком крепко. Было больно до слез. Из-за свечного чада кружилась голова.
Женщина снова закрыла глаза и начала бормотать что-то на неизвестном Ульяне языке, одно она понимала — это не польский, к нему она уже успела привыкнуть. Речь колдуньи становилась все эмоциональнее, она начала повышать голос и в конце-концов перешла на крик, повторяя одни и те же слова.
— Мила! — вдруг завопила Гражина, не открывая глаз. — Мила! Ты здесь!?
— Я здесь, — ответила она сама себе тише, совсем с другими интонациями, — зачем ты зовешь меня?
Ульяне было страшно, ей показалось, что сейчас произойдет что-то неотвратимое, что-то чудовищное и леденящее душу. Девушка захотела поскорее убежать отсюда, без оглядки, как можно дальше от этой женщины.
— Почему ты здесь, Мила? — продолжала тем временем Гражина, — ты должна быть в мире мертвых!
— Но я здесь, — возразила она себе, — нет покоя моей душе…