— Не волнуйтесь, — заверил женщину ее попутчик. Она нехотя согласилась пойти с ним к Дмитрию, которого сейчас ей хотелось видеть меньше всего на свете. Но ей часто приходилось делать то, что не хочется, и это было еще не самым страшным из всего возможного насилия над собой.
Дмитрий был очень рад встрече, хотя виду и не показал. Нина успела прочитать в его глазах мучительную тягучую нежность и слабую, полумертвую надежду. После — он отвернулся к окну.
— Тебе нравится здесь? — спросил мужчина, когда за молодым учителем закрылась дверь. Нина тяжело вздохнула и присела на стул, чтобы как-то скрыть свое волнение.
— Да, конечно нравится, — подтвердила она.
— Хорошо, — вздохнул Дмитрий Иванович, — давай перейдем к делу.
Этих слов она и боялась. Она заторможено кивнула.
— Наши педагоги провели все необходимые тесты, — медленно заговорил мужчина, — и остались очень довольны. Работа, которую вы проделали с Ильей — колоссальная. Я восхищаюсь…
— Без лишних сантиментов пожалуйста, — резко оборвала его Нина. Ей необходимо было услышать простой односложный ответ «да» или «нет».
— Как скажешь… — спокойно согласился Дмитрий, хотя в голосе его прозвучало глубокое разочарование, — дело в том, что мне не хотелось бы брать Илью во второй класс. Ему там нечего делать, вы все уже прошли дома, исчезнет мотивация. Но я не могу определить его в третий или четвертый, особенно после коррекционной школы…
— Почему?
— Потому что даже при всей моей любви к тебе, это превышает все мои полномочия.
Нина вздохнула и спрятала лицо в ладонях, опустила голову так, что смогла полностью скрыться за волосами. Она чувствовала себя униженной и осмеянной, но это было не главным. Главным было то, что все ее труды, вся ее борьба снова оказались бессмысленным барахтаньем в болоте, из которого нет выхода.
Нужно вернуться домой и смириться с тем, что Илья останется в коррекционной школе. Заниматься больше, искать учебники, просить у знакомых, наверстывать, работать самим… Но сколько бы они не старались, на ее сыне все равно будет стоять клеймо с которым у него не будет будущего. Кто будет оценивать его ум и знания, когда первое, что люди узнают — это диагноз?
Нина и сама не заметила, что плачет. Что-то теплое обжигало ладони. Она сидела застывшая, как статуя, даже плечи не вздрагивали. Дмитрий все равно смог это заметить. Он хотел обнять женщину, но не решился.
— Нина… — нежно обратился к ней он, — я не могу видеть, как ты плачешь. Пожалуйста… Я сделаю все, что могу для Ильи, — мужчина сделал долгую паузу и добавил тише, — он так похож на тебя… такой трогательный мальчик…
Они оба помолчали.
Нина медленно отняла руки от лица и посмотрела через мутную пелену слез на его исказившиеся болью черты. Сейчас она верила в искренность его чувств, понимала, что теперь у них есть нечто общее, что делает их почти родными людьми. Когда он ее любил просто — они были связаны, но иначе. Но теперь он полюбил ее сына также, как она его любила, и поэтому вдруг стал частью ее мира, ее души. Они были теперь как муж и жена, повенчанные перед Богом (тем самым Богом ее бабушки, с икон, с грустными глазами) или даже больше. Нина не знала слов, которые могли бы описать нить, вдруг возникнувшую из пустоты.
Дмитрий тоже чувствовал это и поэтому резко изменил свое решение.
— Я возьму его в третий… нет, даже в четвертый, — сказал он, — я все улажу.
— Спасибо, — пролепетала Нина. Она коротко и быстро поцеловала его, тут же отстранившись. Это был единственный раз, когда она сделала это, преодолев какую-то стену, незримо присутствовавшую между ними всегда. Это не было выражением любви — скреплением чего-то высокого и очень важного, вдруг родившегося в эти мгновения.
Как на крыльях Нина летела до класса, где, вместе с другими людьми, ее дожидался Илья.
Окрыленная одержанной победой она даже не придала значения тому, что ее мальчик, никогда не находивший общего языка со сверстниками, спокойно играет с другими детьми.
— Пожалуйста, еще немного… — взмолился Илья, когда понял, что его время вышло.
— Нет, — быстро возразила Нина и схватила его за руку, — пойдем, милый. Ты еще придешь сюда. Нам нужно заниматься…
Он не спорил с ней, он вообще этого не умел и не научился, даже спустя много лет. Если мама так решила, значит так должно быть — значит это действительно важно. Но глаза у него сделали грустные, когда он смотрел на оставшихся детей.
— Мы еще придем сюда? — переспросил он.
— Придем, — кивнула Нина. Она думала, что эти слова будут полны счастья, ведь так давно она мечтала сказать их, но голос ее прозвучал как-то отчужденно и равнодушно, — это твоя новая школа.