Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и задумчиво курила сигарету за сигаретой. Ее совершенно не волновало то, что скажет Андрей. Дым витал по комнате. Она старалась создать иллюзию непринужденности, иллюзию спокойствия.
Она не ждет его.
Ей плевать, где он.
С трудом Мила заставила себя усидеть в той же позе, когда услышала шорох и возню в прихожей. Прошло еще какое-то время (а она не знала, сколько уже так сидит, ведь часов под рукой не было), прежде чем Андрей наконец-то появился в комнате. Выглядел он помятым и уставшим.
— Мила… — обронил он, заметив сигарету в ее руке.
— Ты не хочешь объяснить мне, почему ты задержался!? — горячо зашептала девушка. Она скомкала окурок в пальцах и вскочила, чтобы подойти к нему ближе и посмотреть в его бесчестные глаза.
«Как же я любила тебя… любила… на все была готова, ради тебя» — подумала Мила в это мгновение, — «я же все отдала, что было у меня… а ты? Не нужно… не нужно…»
Ее пыл остыл.
Она отвернулась, чтобы скрыть слезы.
— Я должен помогать людям, — отчеканил Андрей, сделал нерешительный шаг к девушке, но она поспешно отступила.
«А мне ты помочь не хочешь…» — пронеслось в ее гудящей голове.
— А если быть честным?! Этой своей Наташе, да?! — прокричала она так, словно они разговаривали среди шумной толпы. Ее голос отразился от стен и сиротливо рассыпался медным звоном в гулкой тишине.
Кто-то громко смеялся на улице, счастливо и заразительно.
— Мила, она моя пациентка.
Она промолчала. Прижала руки к лицу.
— У нее подозрение на рак, — продолжал Андрей, надеясь надавить на жалость жены. Ведь она такая добрая, такая жертвенная, все понимает. И это должна понять. Не может не понять…
— И что? — глухо спросила Мила, — что с того? Это повод, чтобы с ней переспать? Скажи еще… что собираешься сделать последние дни ее жизни самыми счастливыми, а после, когда она умрет, вернуться к нам?!
— Что ты такое говоришь! — осадил ее мужчина.
Она обернулась и внимательно посмотрела ему в глаза.
— Ты ведь не любишь меня больше, — упавшим голосом проговорила девушка, — скажи мне… скажи это…
Андрей почему-то молчал. Она не выдержала, сделала несколько неуверенных шагов до кровати и опустилась на нее, чтобы не потерять равновесие. Слезы обжигали кожу, как капли кислоты.
— Скажи… — продолжала Мила, — любишь ее? Свою Наташу? А мы… мы с Катей? Значит все это уже не имеет значения? Не жена, не дочь тебе больше не нужны. У тебя же есть Наташа!
— Прекрати, пожалуйста…
— Не хочу. Не хочу прекращать! — перебила девушка, захлебываясь слезами, — почему я должна молчать, делать вид, что все хорошо!? Любишь ее, так катись к ней! Мы справимся вдвоем, мы не нужны тебе и ты нам не нужен. Иди к своей! К кому угодно иди! Убирайся! — голос ее сорвался на крик, она схватила подушку и швырнула ее в сторону Андрея, потом бросилась к прикроватной тумбочке, чтобы вооружиться куда более тяжелой артиллерией.
Мужчина чертыхнулся, увернулся и отступил к двери.
— Успокойся! — потребовал он, — ты что, совсем из ума выжила?
— Я? А когда я была нормальной?! — Мила нервно рассмеялась, — тебе ведь это во мне нравилось, что я не в себе? Но тебе это уже не нравится!? Так давай я просто выброшусь из окна и всем будет легче, всем! И ты сможешь спокойно…
— Хватит, — оборвал Андрей, — не могу больше это слушать.
У Милы за спиной хлопнула дверь, через какое-то время еще одна. Девушка бессильно опустилась на пол возле кровати и уткнулась лицом себе в колени. Ее душили глухие беззвучные рыдания, словно разрывавшие все ее тело на части.
За окном неторопливо накрапывал дождь.
— Внутри меня стальные осколки, ошметки души моей, — прошептала Мила тихо-тихо, — я, наверное, расстрел заслужила… Заслужила удары…
Ее оборвал звонок телефона. Он прозвучал громогласно, как выстрел, вырвав ее из оцепенения.
— … плетей, — закончила Мила.
Некоторое время она слушала незатейливую мелодию, и меньше всего на свете ей хотелось отвечать на этот звонок. Но в какой-то момент холодной волной ее накрыло осознание того, что может звонить мать, чтобы сообщить о том, что с Катей что-то случилось. Это придало Миле уверенности. Она встала и вытерла слезы.