— Прости, — добавила она после паузы.
— Ничего страшного, — невозмутимо сказал Илья, поднялся с лавки и протянул ей руку.
«Нет, только не домой» — взмолилась Мила.
— Уже много времени, — напомнил мужчина, подтверждая ее не самые утешительные подозрения.
Мила обреченно кивнула и задрала голову.
Небеса были пронзительно-синими. Она помнила этот цвет, всегда притягивавший ее к себе и нашептывавший мысли о полете. Из окна или с крыши.
Об этом она не хотела рассказывать Илье, хотя много раз говорила Андрею. Ей не нужно было вымаливать жалость, не нужно было привязывать к себе, поэтому наводить страха угрозами самоубийства не было смысла.
Пока они шли до ее дома в золотистом свете фонарей, Мила думала о том, что нет ничего лучше, как не быть привязанным к человеку.
Ты ничего не должен.
Ты можешь просто быть с ним, просто разговаривать без каких-то последствий, просто открывать душу. Не потому, что ты должен открывать, а потому, что ты хочешь открыться.
«Брак — это что-то отвратительное гадкое» — решила Мила уже у подъезда. Она хотела потянуть время, лишь бы не идти домой (или все-таки не расставаться с Ильей?), но боялась сказать хоть слово.
— Спокойной ночи. Я позвоню, — первым нашелся Илья. Слова эти прозвучали как-то холодно и отчужденно, было заметно то, что его куда больше сейчас увлекают его мысли.
— Спокойной ночи… — эхом откликнулась Мила и обернулась на светящиеся окна ее квартиры. Огонек свечи, притягивающий мотыльков. Иллюзия уюта. Иллюзия любви.
Миле захотелось убежать прочь, пока еще не поздно, но Ильи уже и след простыл. Выход был один — вернуться домой.
Андрей не спросил где она была. Он сделал вид, что все так, как должно быть и его этот вопрос совсем не волнует. На самом деле он, пожалуй, думал, что она задержалась у матери. Елена Ивановна ненавидела мужа Милы также сильно, как и он ее. Глупо было ожидать, что они станут интересоваться о самочувствии или делах друг друга.
Мила уже было обрадовалась тому, что сможет проскользнуть домой незамеченной и лечь спать без лишних вопросов, когда ее настиг голос Андрея.
— Как там Катя?
Катя сейчас жила у бабушки, потому что оттуда ей было ближе добираться до лицея. А может быть потому, что Елена Ивановна считала Милу из рук вон плохой матерью, не желала доверять ей единственную внучку и искала любой удобный повод заполучить девочку себе. Лицей действительно был отговоркой. В их районе тоже были специализированные школы и гимназии на любой вкус, не хуже этого учебного заведения. Они все понимали это и Мила, не умевшая спорить со своей матерью и Андрей, не желавший спорить и сама Елена Ивановна. Только Катя думала, что все решено для ее блага, веря в хромоногую и гадкую иллюзию любви, подаренную девочке ее семьей.
Андрей и рад был, что дочь там. Таким образом, она не путалась под ногами, не становилась свидетельницей ссор и скандалов.
— Хорошо, — коротко ответила Мила и поспешила удалиться, надеясь, что мужчина довольствуется таким ответом.
— С оценками все хорошо?
Мила быстро переоделась и легла в постель, всем своим видом показывая, что не настроена на беседу.
— Да, — нехотя подтвердила она, — одни пятерки.
Она выключила свет и натянула одеяло себе на голову. Комнату поглотила темнота, из которой разрозненные кусочки предметов вырывали тусклые отблески фонарей во дворе. Создавалось ощущение, что она попала в театр теней. Все внутри замирало в предчувствии действия.
Андрей присел на краешек кровати и сцепил руки в замок. Девушка слышала его дыхание и чувствовала резкий и немного приторный аромат его одеколона. Она мучительно пыталась понять, когда она успела возненавидеть человека, которого любила больше жизни. А может быть дело в том, что она ошибалась, и не было никакой любви? Но что это было тогда? Влюбленность, мимолетное увлечение? Или возможность убежать из-под невыносимой опеки матери, за которую она ухватилась всем своим существом, готовая отдать что угодно за свободу… Думала ли она, что окажется в другой тюрьме?
Нужно было что-то сказать. Эти мысли не доведут ее до добра и если она позволит им овладеть собой, она рискует сойти с ума.
— Андрей… — робко начала она, сама не зная, что хочет сказать, но на пол пути испугалась и заговорила совсем о другом, — почему ты не любишь вспоминать свои школьные годы?