Девушка почувствовала себя спокойнее, подвинулась поближе и робко коснулась пальцами щеки спящего Ильи. В тусклом освещении фонаря с улицы его кожа казалась мраморно-белой, как у мертвеца. Мила прижалась к нему, чтобы ощутить живое тепло и прогнать прочь свои страшные фантазии.
— Почему я не встретила тебя раньше… ну почему… — вздохнула Мила. Глаза ее стали влажными от слез. Она неуверенно поцеловала его, зная, что бессмысленно рассчитывать на ответ, как, впрочем, и бояться осуждения. Ее губы скользнули ниже по шее, к вороту рубашки, она позволила себе расстегнуть несколько пуговиц, опьяненная запахом его тела.
— Ты никогда не будешь моим, — Мила прикрыла глаза, пальцами прощупывая себе путь дальше, — как и я, никогда не буду твоей…
Тусклый свет фонаря напоминал лунное сияние.
Добравшись на ремня на брюках, девушка вдруг опомнилась и осознала то, что только что собиралась совершить. Даже через морок алкогольных паров ее ужалило стыдом и омерзением к самой себе. Одна мысль о подобном, при ее строгом, почти пуританском воспитании и отношении к плотским удовольствиям, приравнивалась к самому страшному смертному греху.
Мила до боли прикусила губы и свернулась калачиком подле Ильи, прижав к губам его неподвижную руку. Слезинки одна за другой сползали по ее щекам, оставляя темные следы на простыне.
Девушка закрыла глаза, в бессмысленной попытке заснуть и почувствовала, как кто-то бережно накрывает ее одеялом.
Глава восьмая
Дым чертил круги в мягкой и сочной ночной темноте.
Андрей курил впервые за все эти годы и все никак не мог разобраться, получает ли он удовольствие от этого или нет. Он нашел в себе силы избавиться от этой пагубной зависимости, когда у них родилась Катя. Сейчас он просто не устоял перед искушением, многократно видя курящей жену. Подсознательно он обвинял ее в собственной слабости, хотя и понимал, что это глупо.
Свободной рукой он обнимал Наталью. Ее длинные темно-русые волосы разметались по одеялу и в слабом освещении казались черными. Андрею хотелось прикоснуться к ним, вдохнуть их аромат и ощутить мягкость, но он боялся разбудить девушку, хотя и догадывался, что она не спит.
Она действительно только прикидывалась спящей.
— Расскажи мне, как ты познакомился с ней, — попросила девушка. Ему показалось забавным то, что в постели с мужчиной она интересуется ничем иным, как его женой.
Было в это что-то жуткое. Как будто этим Наташа хотела напомнить ему о совершенном, воззвать к его совести и заставить раскаяться.
Но Людмила сама толкнула его на измену! Если бы не ее вечные упреки, подозрения, крики и истерики, если бы не все то, что только отвращало от нее, вызывая желание убежать подальше, искать утешения у других людей…
С недавних пор у Андрея вдруг начало появляться странное чувство: он показался себе тюремным заключенным, затеявшим побег. Он столько лет был неотрывно пристегнут к своей жене, практически прекратив контакты с прежними друзьями, полностью посвятив себя семье, что и забыл уже, что такое свобода. В своей робкой и мягкой Люсе он вдруг увидел тень ее матери-тирана, всех своих близких державшей подле себя на цепи. Только методы дочери были аккуратнее, незаметнее, она не пыталась давить — она заставляла жалеть себя. Андрей не мог ничего с собой сделать, никак противостоять этому.
Но самым страшным было понимание того, что однажды, рано или поздно, Людмила обязательно превратиться в свою мать, станет ее точной копией. От этого ему хотелось поскорее убежать от нее, скрыться, забыть, лишь бы она только не отыскала его, не вернула обратно в плен своей любви.
Все эти страхи не мешали ему с нежностью вспоминать о прошлом.
— Она тоже была моей пациенткой, — тихо заговорил он, припоминая год их знакомства, — я тогда только пришел работать в эту больницу. Она стояла у открытого окна, зимой. У нее было воспаление легких. Я думал, что она хочет покончить с собой. Не знаю, так ли это было тогда, но потом у нее действительно обнаружились подобные наклонности…
— К самоубийству? — уточнила Наташа и перевернулась на живот. В темноте она напоминала русалку или нимфу. Красота ее была такой утонченной, мистической, хрупкой, какая может быть только у неземного создания.
По потолку бежали полоски света от проезжающих на улице машин.
— Да… — вздохнул Андрей. Сигарета его догорела, новую закуривать он не торопился. Перспектива снова попасться в плен этой зависимости его совсем не радовала.