У двери ванной мне удалось ее настигнуть и все-таки ухватить за руки. Она вырывалась изо всех сил и мне оставалось только удивляться тому, на сколько сильной она была в такие моменты, не смотря на свою болезненную внешность и тонкие кости.
— Отпусти меня… ты не имеешь права! Я ненавижу тебя, мразь! — шипела она, сверкая из-под растрепанных прядей волос на меня глазами. Дальнейшая часть фразы никаким образом не могла принадлежать интеллигентному человеку, поскольку состояла из самого отборного и изысканного мата.
Когда Света поняла, что это все без толку, она решила попробовать более эффективный способ уговоров — надавить на жалость. Спасибо на том, что она перестала орать.
— Ну пожалуйста… ну милый… отпусти меня… я не пойду туда… я клянусь… хочешь я поклянусь? Чем угодно поклянусь… Ну пусти… Пожалуйста… — все эти слова обильно топились в слезах, впрочем слезы то были вполне себе искренними. Света плакала от обиды и злости на меня, что я забрал у нее дозу и не позволяю отправиться за новой к своему проклятому Паше. И ей плевать, что этот маленький прыщавый урод подсадил ее на героин, плевать, что он насиловал ее в четырнадцать лет. Все обиды забыты, потому что у него всегда есть заначка. Я убил бы его, честное слово. Только Света первая же мне этого не простит.
Абстинентнция достигла своего пика: моральное недомогание у нее дополнилось физическим. Она ослабла, выскользнула из моих рук и сползла по стенке, снова начала выть, но не так, как до этого, а тихо и жалобно, как раненное животное. Ее так и колотило, от судорог руки и ноги как-то неестественно выпрямлялись, голова запрокидывалась. Жалкое и страшное зрелище. Но я ничего не мог сделать — и это страшнее всего. Смотреть на ее страдания и только и удерживать ее дома.
Я перевернул и поставил на ноги опрокинутый стул и утомленно опустился на него, прикрыл глаза. Предстояло набраться сил перед следующим рывком. Я слишком хорошо знал Свету, чтобы сомневаться в том, что она снова захочет убежать.
Я убеждал себя: все будет хорошо. Мы переживем сегодняшний день, завтрашний день и первые месяцы, всегда самые сложные. Мы начнем жизнь с чистого листа, без слез, побегов и наркотиков. Особенно без них.
Света тихонько позвала меня по имени. Я присел рядом с ней и крепко обнял, она с готовностью уткнулась лицом мне в свитер.
Ее костлявые плечики под тонкой тканью домашней рубашки так и вздрагивали, вздымая во мне волну печали и нежности.
— Девочка моя, мы справимся, — заговорил я, поглаживая девушку по волосам, — все будет хорошо. Нужно немного потерпеть. Потом будет легче. Я с тобой. Я очень люблю тебя.
Света отняла лицо и посмотрела на меня мутными, заплаканными глазами.
— Да-да… — слабо откликнулась она и взмолилась, — пожалуйста… отпусти меня… я только схожу попрощаюсь с Пашей и с этой своей прежней жизнью…
Не знаю, что на меня нашло. Я грубо оттолкнул ее и вскочил.
— Не произноси при мне это имя, — прорычал я, — маленькая шлюха. Да иди ты куда хочешь, делай ты что хочешь.
Я знал, что нельзя ей так говорить, тем более в том состоянии, в котором она находится, но нервы мои не выдержали. Я всеми силами пытался помочь ей вылезти из того, во что ее этот Паша вовлек, а она продолжала считать его хорошим и замечательным. А я последняя скотина, которая не может понять его сложный душевный мир и его сложное отношение к ней. Я определенно имею дело с поистине вечной любовью, отчаянной и самоотверженной, как я еще не понял.
С такими мыслями я собрался уходить, хотя смутно понимал, что надо бы еще убраться здесь, пока кто-нибудь не пришел и не увидел следы нашей бойни. Свету могут опять выгнать из дома из-за такого. Только оказаться на улице ей не хватало, понятное дело, что она пойдет к Паше, а не ко мне.
Света поползла за мной, вцепилась мне в ногу, обильно орошая слезами джинсы. Вроде бы она и в правду испугалась.
— Нет… не уходи, пожалуйста… — затараторила она, — не нужен мне Паша, я не люблю его, я тебя люблю… Я исправлюсь, я не буду больше принимать наркотики. Я ради тебя что угодно сделаю… Пожалуйста… только не уходи…
Ах, если бы она могла выполнить хоть одно свое обещание!
Я поднял ее с пола и прижал к себе ее вздрагивающее тельце.
— Ладно, — снисходительно сказал я, — я никуда не пойду. И ты никуда не пойдешь. Ты сейчас ляжешь в постель и попробуешь уснуть, хорошо?
— Хорошо, — легко согласилась Света и спросила с надеждой, — а ты полежишь со мной?
— Да, — кивнул я и зарылся лицом в ее спутанные, давно не мытые, но все равно такие приятные и родные волосы, — полежу. Могу тебе даже сказку рассказать.