Арис вдруг встал:
— Старик… ты спишь?
— Что такое, Арис?
— Нужно поговорить. Вставай!
— Хорошо, хорошо, иду, — проворчал Кеттер вылезая из под одеяла…
— Помнишь, возле той сгоревшей деревни… как она называлась? Не важно. В ту ночь, когда к нам присоединились эти мальчики, ты сказал, что, мол знаешь, как остановить лушь? Это правда? — сказал Арис едва они выбрались из под навеса.
— Да, — кивнул Кеттер, — думаю, что знаю.
— Думаешь! — хмыкнул Арис, — Мне не нужны твои думы. Ты знаешь, или нет? Не юли! Я устал и даже моя злость не похожа на бурное море, как прежде, а скорее на застывший черный лед на болоте, полный яда, он ест меня изнутри… однако я рано или поздно подвешу тебя над огнем. Ты злишь меня, старик!
— Я молчал потому, что ты не хотел меня слушать. Ты сам запретил говорить мне. Сказал: отнеси эту весть Бакриярду Янаану, — поджал губы Кеттер.
— А теперь я хочу слушать! — Арис бросил камешек, который крутил в руке и он щелкнул об ствол дерева и отскочил далеко в траву. — Идем! Пусть Стефан спит. Идем, идем, поговорим у того дерева, — он указал рукой на огромный дуб, примостившийся у края поля.
Кеттер зябко повел плечами. Хлюпая сапогами по лужам, они брели через поле и сквозь низкие тучи не было видно ни одной звезды.
— Расскажи мне все. Все, что знаешь о Меше. И о луши и о том, как остановить их. Все, что ты знаешь! Чем больше я думаю про Меша, тем больше мне кажется, что он просто глупец, полный злобы. Его поступки полны глупости! Для чего он хочет уничтожить весь мир? Чтобы править голыми камнями⁈
— Этого я не знаю. Никто не понимал для чего. Это и правда странно — сделать всех живых лушью. Что же касается того, где можно лушь остановить… помнишь город, единственный город в который мы заехали, когда путешествовали с тобой по землям Томоза?
— Ты держался подальше от всех городов в Томозе… если только ты не говоришь про тот разрушенный город на холме… — Арис невольно скривил рот, — ты кажется сошел с ума, старик. Там остались лишь обломки стен и они рушатся на глазах. Половину войска придавит осыпающимися камнями, а вторую половину перережет лушь, которую ничто не задержит.
— Этот город называется Октафор, вождь Арис. Когда-то он был величайшим городом мира!
— Да хоть бы и так! Что толку от былой славы? Ей сыт не будешь. Громкое имя о котором забыли — всего лишь пыль на дороге.
— Вождь Арис, — пожевал губами старик, — послушай меня. Город Октфор был вторым городом, который поднялся на битву против Меша, но битвы той так и не случилось. Прежде, чем Меш собрал войско луши и пошел в Октафор, тот, кого называют Зверем и Лесная дева встретились с Мешем и сразились с ним. Всё, что было приготовлено Октафором для борьбы осталось ждать.
— В тоннелях, глубоко под городом, полным-полно черных слез. Колдовством все черные слезы, что были в окрестных горах приманили в подземелья Октафора. Их усыпили, лишил их души и черные слезы забыли о том, кто они мирно спали все это время под холмами. Если привезти войско в Октафор и починить стены с помощью обломков, которые валяются на там земле, это лучшее место для битвы. Пусть лушь бросится в прорехи в стенах и пусть воины ждут ее там, но самое важное, как только орды луши ступят на склоны, следует выпустить черные слезы, залить склоны черными слезами и поджечь и если какая-то часть луши все же доберется до проходов в стенах, пусть ее там встретят воины Бакриярда Янаана.
Кеттер сжал кулаки и его глаза блеснули. Арис задумчиво молчал, глядя на дождь.
— Не станет ли вмешиваться Зверь? Чего он хочет? Что, если он решит спасти Меша?
— Если только его сестра поддержит его, иначе он не вступит в схватку — слабый после долгого забытья, едва восставший, без её поддержки… нет, не думаю, что он полезет.
— Может и так… но как убить Меша⁈ И кто разбудит слезы под городом?
Кеттер пожал плечами:
— Любой шаман сможет. В войске Бакриярда наверняка есть шаманы, иначе быть не может. Они будут петь особые песни и черные слезы оживут.
— Если людей много, стены можно починить… — проговорил Арис. — Но всё это не имеет смысла, если Меш останется жив. Расскажи мне все, что знаешь про Меша и Лесьяра и… про неё. Зачем они жили, за что сражались? Была ли она добра? Почему восстала против отца?
— Ох, это не будет быстро, придётся начать издалека, с того времени, когда земля еще…
— Жила во тьме и всюду болота и чудовища. Но один охотник смог победить чудовище и с него пошел род лесных колдунов. Сперва они были просто охотниками, а колдунами стали потом, из-за того, что их кровь постоянно страдала от ядов, что заносились им чудовища своими зубами и когтями и спустя много лет охотники изменились и сами стали колдунами. Потом они стали править миром. Да?
— Это Ондрат рассказал тебе? Тут он не соврал — кто знает какая отрава попадала в раны, в их кровь, с когтей и клыков. Она оставалась в их крови и передавалась детям, смешивалась с человечьей кровью, разбавлялась отравой снова и снова. А потом… — он ударил рукой по сжатому кулаку, — Они изменились.
— Все это случилось задолго до моего рождения, Арис. Власть охотников всё росла, пока не охватила весь мир. Начались времена владычества деспотов Оплота. Последним деспотом стал Мешемир. Он родился во времена, когда тень Оплота осеняла весь мир и от края до края люди жили под властью Оплота и не смели и подумать, что может быть иначе. А деспот Оплота безраздельно владел миром и правил им через своих поземельщиков, которых отправлял во все края. И поземельщики творили его волю, назначали и смешали царей, решали кто и как будет жить. Да, столь сильную власть сложно представить, но далась она не просто так. В те времена, как говорил охранитель Ондрат, мир был темен и полон чудовищ и только небесная стража, как звали тогда лесных колдунов, была щитом между миром людей и миром чудовищ. И если Оплот был недоволен тем, что делали люди какого-то края, было достаточно отозвать своих охотников и они уходили. А за ними приходили чудовища.
— Мешемир, как я говорил, был деспотом. В то время Оплот лежал у моря, на юге, в центре всех путей. У Мешемира было все — власть, сила, знания. Говорят, он искал ответ на вопрос — как изменить мир и избавиться от чудовищ навеки. Говорят, что он хотел сотворить особое колдовство и сделать чудовищ послушными. Кто знает, правда это, или нет… он сотворил первую лушь из чудовищ и узнал, что отняв душу, можно забрать ее силу себе. А сила душ велика.
— Вот как это было, — проговорил Арис. — А что случилось потом?. Ради чего он решил уничтожить мир? С Той стороны и я видел его истинный облик — раздутое чудище, которое вот-вот лопнет. Скажи, старик, как он объяснял свою страсть извлекать души? Для чего он делал это?
Теперь Кеттер пожал плечами:
— Никто не знает. Говорят, открыв силу душ Мешемир исчез из Оплота, он перестал править, бросил все и жил то на юге, в Дакайе, то пропадал в Сиверии. Никто не знал его дел, но они были полны ужаса. Жертвы его колдовства внушали отвращение и ужас. В то время мир начал менятся. Тьма уходила, появилось солнце в небе и все изменилось — болота заросли лесами и пашнями, люди размножились и смелее выходили на поверхность потому, что чудовища мельчали и исчезали.
— Это тоже случилось из-за колдовства? — спросил Арис.
— Никто не знает. Так вышло, мир изменился и может быть это было сделано колдунами, но может быть произошло само собой, как смена времен года. Я родился в обильное, светлое время и о чудовищах и мраке слышал лишь сказки а мои соплеменники недоумевали почему наш царь слушает чужаков — поземельщиков.
Арис усмехнулся:
— Людская благодарность коротка!