При расставании родственники, казалось, боялись смотреть ей в глаза, все говорилось какими-то намеками и обиняками. Они старались совсем не упоминать об отце, надеясь, что она все забудет за долгие годы разлуки. Эмма же думала, что им неприятно говорить с такой испорченной девочкой. Только став почти взрослой и вернувшись домой, она поняла, что эта ссылка была придумана родными для ее безопасности. Она ненавидела отца, отравившего ее детство, разлучившего ее с матерью. Он должен был быть наказан, а не она! Но Джек все эти восемь лет прожил в свое удовольствие, без особых хлопот, в постоянном пьяном дурмане.
После каникул Эмма решила не возвращаться в школу, хотя еще какой-то год, и она могла бы стать учительницей в Гонолулу, в школе для девочек-островитянок. Она предпочла остаться и заботиться о матери. На Джека была плохая надежда.
Она чувствовала свою вину перед матерью, думала, что та сердится на нее, и старалась вновь заслужить ее любовь. Проклятый Джек! Он снова пытался приставать, но делал это гораздо осторожнее, выучившись изворотливости. Он побаивался дядю Кимо и Джекоба Кейна, грозивших сдать его властям. Он вовсе не хотел снова очутиться в Австралийской колонии Ботани-Бей, откуда сбежал, или в тюрьме Гонолулу.
Джек выслеживал ее, стараясь подкараулить где-нибудь. Но ведь и она стала теперь старше и умнее и находила способ, чтобы ускользнуть на свидание к своему Гидеону. Сколько раз ей удавалось это, и она поверила в свою счастливую звезду, разнежилась, размечталась, расслабилась… Один неосторожный шаг, один раз забыла оглянуться, и Джек, выследив ее, дознался обо всем. Он снова взял ее судьбу в свои руки. Не успела она оправиться от разлуки с домом и матерью, как он разлучил ее с Гидеоном. Эмма не смогла прийти к нему на свидание на следующий день, как они планировали. Он не знал, что с ней, почему она не пришла, отправляясь в далекий Бостон. Ни одного письма он не получил от нее из-за проклятого мерзавца Джека. Учеба Гидеона в колледже, работа в компании Кейнов, потом гражданская война. Счастье мелькнуло перед ней и исчезло. Семь долгих лет она прождала, без единой весточки от своего возлюбленного. Эти семь лет унесли последние осколки ее несчастливого, отравленного детства…
— Калейлани, смотри! — закричала вдруг Махеалани, прерывая ее мысли.
С места, где они сидели, был виден довольно крутой склон, с которого, весело визжа, съезжали вниз ребятишки. Для этой забавы склон был тщательно выкорчеван и освобожден от травы и камней. Теперь он был накатан так, что блестел, словно отполированный. Некоторые из детей были уже перемазаны в земле с головы до пят, но, несмотря на это, вид у них был очень довольный.
Эмма улыбнулась, глядя, как воодушевилась ее Махеалани. Прижав к себе, она поцеловала девочку в щечку, измазанную бататами и персиковым соком, отвела длинную, вьющуюся колечками черную прядь волос с глаз:
— Так ты уже сыта, маленькая мисс?
— Давным-давно, — объявила Махеалани. — Пока ты дремала, я съела все! — Выпятив животик, она горделиво похлопала по нему ручкой.
— О, я вижу! — откликнулась Эмма, притворяясь обиженной тем, что ей ничего не осталось.
Рассмеявшись, Махеалани вдруг изо всей силы обхватила ее своими маленькими ручками. Несмотря на обиженный тон, глаза Эммы были полны нежности.
— Что ж, ничего не поделаешь, съела, так съела. Ну будет, перестань так сильно сжимать мою шею! Давай, помоги лучше мне убрать. Я ведь вижу, что тебе не терпится скорее побежать туда? Так?
— О, да! — сияя, воскликнула Махеалани.
Глава 25
Проснувшись, Джулия сама умылась и оделась: эта девчонка Пу, служанка, каждое утро топтавшаяся под дверью в ожидании распоряжений белой леди, только и выглядывает, что бы стащить… В том, что Пу — воровка, Джулия не сомневалась.
Закончив туалет, Джулия закрыла комнату на ключ и, положив его в карман, отправилась на разведку.
В доме было тихо.
Дверь в спальню Мириам и Джекоба была приоткрыта. Джулия заглянула туда. Неужели никого нет?
Джулия скользнула за дверь и плотно прикрыла ее за собой.
Постель была в беспорядке.
Джулия усмехнулась. Ишь, как измяты простыни… Похоже, муженек не оставляет свою женушку без внимания и ласки. Седина, говорят, в бороду, а бес в ребро…
Джекоб обыкновенно вставал часа в три утра и отправлялся на пастбища.
Мириам, должно быть, уехала совсем недавно: слабый запах жасмина, которым она всегда украшала волосы, еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом сандалового дерева.