Степан нахмурился. Он и сам толком ничему не верил, но боялся даже в малом ослушаться Ксении.
— У меня тут дрожки, — смущённо пробормотал он, — может быть, я вас и подвезу.
— Никуда мы не поедем, — посуровела, поджав морщинистые губы, старуха Голубева. — Это ж надо... Да и вас мы не знаем, кто вы такой...
— Ну, ежели боитесь, идите пешком, а я вслед вам поеду, — продолжал настаивать Степан.
— Вот чудеса, — опять рассмеялась молодая девушка, — вдруг входит человек и приказывает, чтобы мы куда-то бежали...
Старуха остро посмотрела на девушку. Алые губы, русая коса, заплетённая голубой лентой, широкие серые глаза, румянец во всю щёку. Белое платье из простенькой материи сидит на ней как влитое, и вся она, плотная, свежая, как наливное яблочко.
— Не убудет от вас, — сердито громыхнул Степан. — Может, и не надо ходить, да только юродивая кричала, а она зря не кричит...
— Собирайся, Наталья, — кивнула старуха. — Пошли, заодно и прогуляемся...
— Ну, мамаша, смешная вы какая, — упрямо дёрнула плечом Наталья. — Право, какие-то сказки.
— Собирайся, — уже строже повторила мать, и Наталья кинулась в комнаты.
Степан всё ещё стоял у края крохотной деревянной лестнички. Люди ему не поверили. Самой бы Ксении поверили...
Но по лестничке уже спускались старуха в потрёпанном синем салопчике и тёплой тяжёлой шали и девушка в тёмном капоре.
Они осторожно, вслед за Степаном, вышли на незакрытый забором двор и заторопились, закрывая лица от резкого, с последним рыхлым снегом ветра.
Степан тихонько ехал за ними, не спуская глаз с двух хрупких фигурок.
На старом Охтинском кладбище отпевали молодую женщину, погибшую родами. Возле разверстой могилы стоял на брусьях богато изукрашенный гроб, чёрная почва лоснилась, словно отверстая рана в земле. Немногочисленные провожающие стояли тихо, слушая привычные слова заупокойной молитвы, сопровождавшей умершую в последний путь. На коленях у гроба стонал и плакал молодой доктор с развевающимися по ветру русыми волосами. Он то заламывал руки, то снова и снова целовал холодный лоб покойницы, прикрытый лёгким газовым лоскутом.
Голубевы подошли к могиле и встали напротив доктора, проникнутые торжественной печалью церемонии.
Степан остановился поодаль и вспомнил похороны брата, матери, отца. Эта скромная церемония сильно отличалась от тех. Небогат, видно, молодой безутешный доктор и сильно любил свою красавицу жену.
— Как же я не уберёг тебя, — шептал он запёкшимися от жара губами. — Почему же ты ушла от меня, что я буду делать теперь один на свете, кто утешит меня, кто успокоит мою душу...
Доктор шептал и шептал слова, обращённые к покойнице как к живому человеку.
Степан видел, как маленькая птичка носилась вокруг могилы, то присаживаясь на ветку росшей неподалёку берёзы, то вскакивая на могильные плиты, то кружась над самой церемонией...
Голубевы стояли, низко опустив головы, старательно пряча глаза, держась за руки и не подходя близко.
Внезапно птичка села на плечо младшей Голубевой.
Та удивлённо повела на неё глазами. Птица не улетала...
Застучали молотки могильщиков, скрылось под крышкой бледное лицо покойницы.
Доктор медленно встал с колен, невидящими глазами обвёл стоящих вокруг могилы. Из тумана выплыло и остановилось перед ним лицо девушки и взмахивающая крохотными крылышками птица. Доктор сморгнул слёзы. Птица спокойно сидела на плече девушки, стоящей поодаль...
Эта странная картина запечатлелась в уме доктора. Он всё смотрел и смотрел на птицу. Лица девушки он почти не видел, его взгляд привлекала птица.
Взмахнув крыльями у самого девичьего лица, птица взмыла вверх и исчезла.
Он проводил её глазами, а когда снова посмотрел на лицо девушки, его поразила странная мысль — словно стояла перед ним та, которую заколотили в гроб и начинали опускать в могилу.
Доктор с трудом отогнал видение и уставился на чёрную пасть земли, в которой исчезла его жена...
Степан наблюдал, как доктор следил за полётом птицы, видел, что это отвлекло его от тяжкого горя...
Могильщики насыпали над могилой холм, положили венки. Доктор бросился на свежий холмик, обнял его руками и замер.
Немногочисленные провожающие начали расходиться. И скоро у могилы остался только доктор, Голубевы, стоящие поодаль от свеженасыпанного, чернеющего среди белой простыни кладбища холмика.
Доктор поднялся с колен, медленно переставляя ноги, пошёл прочь от могилы. Добредя до Голубевых, он пошатнулся, осел и упал в обморок.