Офицеры протягивали Мировичу руки, пока он обходил стол и знакомился. Было их человек двадцать, и все уже изрядно нагрузились.
— Пропиваем друга, — горестно сказал один из них, мотнув кудлатой головой, — женится наш хозяин, князь Телятев, на немочке...
— Имею честь, — слегка склонился перед Мировичем князь Телятев, — замечательную жену вывезу из Пруссии. Прелесть как хороша, а богата...
Он склонился перед Мировичем, приглашая его за стол.
Василий поймал себя на неприятной мысли. Золото к золоту бежит, вот ведь и сам богач, и ещё немку богатую отхватил...
Но он быстро прогнал эту мысль и принялся поспешно догонять новых знакомцев по части еды и питья...
За столом становилось всё более шумно, кто-то уже затянул громкую русскую песню, немилосердно фальшивя и коверкая слова, кто-то уткнулся носом в тарелку и видел прекрасные сны, а кто-то ещё хорохорился и открывал новые бутылки.
— Господа, — покачнувшись, встал со своего места Телятев, — предлагаю тост за новую русскую фамилию, за нового государя Петра Феодоровича и новую герцогиню Екатерину Алексеевну...
— Шалишь, брат, — вскочил проснувшийся помятый капитан Астапьев, — вперёд надо выпить за упокой души государыни Елизаветы...
— Не возражаю, — весело откликнулся Телятев и все молча, стоя выпили тост.
— А вот теперь уж и за новых государей, — опять громко прокричал Телятев...
Тост выпили тоже стоя, как и положено пить за царскую фамилию...
Мирович ещё в дороге узнал о кончине Елизаветы и всё время лелеял в душе надежду, что теперь-то уж, при новом государе, дела его в Сенате продвинутся, что теперь-то уж он получит право распорядиться теми богатствами, что остались после деда и бабки, и уже не станет так бедствовать...
— А каковы-то будут новые государи, — мрачно произнёс Астапьев, — говорят, тянут к немцам...
— Не сметь говорить плохо о государях, — закричал Телятев, — мы пол-Европы завоевали, теперь стоим крепкой ногой на шее у Фридриха, отчизна наша непобедима, а русский солдат беззаветно храбр...
— За русского солдата, за Россию-матушку, — закричали голоса, и снова лилось вино, пятнами расползаясь по скатерти, и снова свешивались головы в тяжёлом хмелю...
После грандиозной попойки, как уж и водилось, составились партии в карты. И Мировича, как самого трезвого, пригласили в одну. Он отнекивался безденежьем, усталостью с дороги, но новые знакомцы быстро усадили его за стол. Хмельные, бесшабашные офицеры скоро проигрались, но сыпали червонцами и империалами, и Мирович скоро понял, как жалок он со своей игрой на копейки в петербургских казармах. Тут игра шла по-крупному, ставились на кон тысячи...
Мирович выигрывал, под рукой его скопилась кучка империалов. Вдруг один из хмельных игроков, разобиженный большим проигрышем, вскочил и уставился на Василия.
— Передёргиваешь, сволочь, — закричал он.
— Как вы смеете, сударь, — вскочил в свою очередь Мирович, хватаясь за палаш, — извинитесь, не то дуэль...
Их едва растащили, уговаривая идти спать и кончать игру. Виновник ссоры нехотя извинился перед Мировичем, пирушка быстро угасла, и все отправились на покой...
Весть о несостоявшейся дуэли и обвинении в адрес Мировича быстро разнеслась по полку, и когда он наутро явился к Петру Ивановичу Панину, тот встретил его хмурой миной и недоверчивым взглядом...
— Побудете у меня адъютантом, — сказал он ему, — а там будет видно.
С таких неприятностей началась заграничная служба Мировича, пустяковых, казалось бы, неприятностей, но вскоре он почувствовал, что товарищи смотрят на него косо, не заговаривают и не стараются откровенничать. Это недоверие озлобило Василия, сделало его пребывание за границей едва ли выносимым. Однако продолжалось оно недолго. Вскоре было объявлено, что войска отводятся в Россию, что Берлин будет возвращён Фридриху, что император готовит мир на самых невыгодных для России условиях...
Глава IX
Екатерина чувствовала себя подвешенной за тонкую ниточку над пропастью. Стоит Петру взмахнуть ножом, перекусить, перерезать, перегрызть эту тонкую нить, и она стремглав полетит на дно пропасти, ломая о тугие струи воздуха, ставшие кинжальными, руки и ноги, а потом упадёт на острые иглы скал внизу, и камни пройдут через её тело, прорвут нежную плоть и пригвоздят её к горам. А потом с ближайших вершин спустятся грифы, орланы, орлы, стервятники, могильники и расклюют её прекрасные карие глаза, вырвут её пышные каштановые волосы, и ничего не останется от красивой женщины, только кучка белых костей...