Она расцеловала руки Екатерины, скатала записку и сунула за лиф — очень удобно хранить секреты в таком интимном местечке. Записка подписана полным именем Екатерины, и только одно то, что она есть, уже ставило весь заговор в зависимость от ловкости Дашковой...
— Лошади заждались, — сказала она, глубоко поклонилась Екатерине не модным реверансом, а земным поклоном и выскользнула за дверь.
Итак, она решилась. Екатерина всё откладывала и откладывала решительный момент, когда нужно принять всю ответственность за последний шаг. Она его сделала — она стала во главе заговорщиков — и успокоилась. Теперь всё было в руках её судьбы, Бога, Провидения...
Нужно пойти и ещё на один шаг: благословить Орловых своим именем, открыто встать на сторону заговорщиков. Она прекрасно знала, чем это грозило ей — такой повод даст в руки Петра не только возможность просто заточить в монастырь, но и отрубить голову. И она пошла на это спокойно и уверенно. Что будет, она отбросила эту мысль, то и будет. Я готова ко всему.
И эта уверенность и спокойствие вдруг сделали её весёлой и твёрдой — она никогда не боялась встречаться лицом к лицу с самой страшной опасностью.
Алексей Орлов не замедлил явиться. Он рассказал ей о том, как настроены солдаты, какие средства они, братья Орловы, употребили для этого, как в полках всё ждут событий.
— Что ж. — Екатерина снова прошла к столу и написала другую записку, — я с вами, что бы ни случилось.
Алексей в смущении прочёл записку: «Считайте то, что вам скажет тот, кто показывает вам эту записку, как бы я говорю вам это. Я согласна на всё то, что может спасти отечество, вместе с которым вы спасёте меня и также себя». И подписано полным именем императрицы.
Алексей легко поднялся с кресла. Теперь императрица в их руках, теперь она заложница в этом предприятии, и всё, что казалось далёким и туманным, обрело вдруг свои твёрдые очертания.
— Уничтожьте записку, как только она будет не нужна, — твёрдо сказала Екатерина.
Дело сделано, теперь оставалось только ждать...
Она сожгла все мосты и должна взойти либо на престол, либо на эшафот. Она спокойно приготовилась к своему неизвестному будущему и хладнокровно принялась сочинять проект манифеста, который должна выпустить по восшествии на престол. Знала, что верные слуги, Шаргородская и Шкурин, её не выдадут, даже если увидят текст манифеста, а сама она никогда не высказывала своих мыслей никому из тех, кому не доверяла. Она уже давно видела, как необдуманные действия Петра ведут к скорбным последствиям.
Пётр никогда ничего не скрывал, и все во дворце, да и не только во дворце, знали о его планах. Начать войну с Данией — этот проект настолько был разболтан и разнесён по Петербургу, что даже Екатерина могла строить свои планы на этом основании. Ей не надо даже пользоваться шпионами и выведывать о планах мужа. Он сам выдавал за пьяными столами все свои мысли — он не мог не рассказать, его распирало от идей и проектов. И пьяные собутыльники разносили по городу не просто слухи и сплетни, а вполне обдуманные мысли царя.
Война с Данией — это встревожило и взволновало гвардию. Слухи проникли даже в заграничную армию, и она тоже насторожилась. Семь лет войны с Пруссией, кровь без конца, и теперь по такой ничтожной причине, как кусок земли, за сотни вёрст отстоящий от России, кусок дорогой сердцу царя Голштинии, снова придётся лить кровь. Но даже и не это, пожалуй, делало царя нелюбимым и несправедливым — русский солдат привык подчиняться всем нелепым приказам, которые изобретало правительство... Но то, что армию хотели поставить на службу Фридриху, с которым столько лет воевали, сделать его, прусского короля, не столько союзником, сколько руководителем, подчинить ему русских солдат — это вызывало ропот не только офицеров, но и солдат. Тревожные слова: «Измена, измена, измена» — носились в воздухе. В армии ещё не забыли измены Апраксина, превратившего победную поступь армии в поспешное отступление. А уж то, что Пётр хотел переменить веру, жениться на Воронцовой, принести присягу Фридриху, переполняло чашу терпения. Армия пока не бунтовала, хотя восемь месяцев ни офицеры, ни солдаты не получали жалованья и припасов и вынуждены были обходиться своими силами. Доведённая до бунта армия могла и подняться против своего господина.
Екатерину мало интересовало то, что исходило от Петра в области внешней политики, её не интересовало, что Пётр хотел присягать на верность Пруссии и часть войск передать Фридриху в полное распоряжение. Но второй брак с Елизаветой Воронцовой ставил её, императрицу, в особое положение. И она бросилась вперёд, к неизвестному будущему, готовая ко всему. Надо будет умереть, она умрёт с гордо поднятой головой, не дрогнет под самыми жестокими пытками, умрёт спокойно, зная, что сделала всё для своего спасения.