Она видела, как Григорий пробежал к полковой кордегардии, надрывно крича. Из казармы выбежало несколько солдат, едва больше десятка. Забил полковой барабан...
Фёдор Барятинский шагом направил коляску к полковой кордегардии.
Екатерина торжественно, плавно сошла с коляски. Десяток солдат окружили её, целовали ей платье, кричали: «Да здравствует наша матушка Екатерина!»— шумели. К ним подбегали новые, показались несколько офицеров.
Толпа густела, теперь уже не десяток солдат окружал её. Она следила взглядом за Григорием, который носился по домам, кричал солдатам, распоряжался, посылал их за другими. Захватив амуницию, они бежали к месту сбора. Толпа густела.
Внезапно все расступились. Григорий Орлов вёл под руку духовного отца полка, отца Алексея, старого, белобородого священника, однополчанина измайловцев, уже восемнадцать лет бывшего их духовником и наставником. Григорий подвёл отца Алексея к Екатерине, тот осенил её принесённым в руке крестом и подал знак к присяге.
Тут же, под открытым небом, на песчаном плацу весь сбежавшийся Измайловский полк принёс Екатерине присягу.
Григорий послал за гетманом Разумовским. Ещё произносились слова, ещё целовали крест солдаты, как явился и сам полковник Измайловского полка, Кирилл Григорьевич Разумовский в раззолоченном мундире полкового командира со всеми регалиями и орденами.
Солдаты затихли, настороженно очищая ему путь. Он прошёл до стоявшей рядом со священником Екатерины. Молчание повисло над толпой — как будет реагировать полковник, что сделает, что скажет? Замерла и Екатерина. Кто знает этого непредсказуемого человека, богато одарённого всем, что только можно пожелать, капризного, как ребёнок?
Кирилл Разумовский подошёл к Екатерине, опустился на одно колено и почтительно поцеловал её руку. Громовое «ура» прокатилось над плацем. Восторженные крики, шум, гул толпы опьянили и горячили кровь Екатерины. Она впервые узнала, что такое любовь народная, восторг толпы.
Краткий совет с Разумовским подсказал план: идти от измайловских слобод на Фонтанку, к слободам Семёновского полка.
Отец Алексей, поддерживаемый под руки Орловым и Барятинским, высоко поднимая крест, направился впереди всей процессии. Екатерина села в коляску, сбоку на белом коне гарцевал Кирилл Разумовский. За ними отправились все солдаты и офицеры. Шли беспорядочной толпой, не делая никаких построений, непрерывно крича «Ура!» и «Да здравствует матушка наша Екатерина!».
Но Орловы — к этому времени подъехал Алексей Орлов — уже предупредили другие полки, послав туда солдат-гонцов. Едва вся процессия взошла на Сарский мост, как навстречу им вынеслась новая толпа солдат. Это бежали семёновцы, узнавшие о перевороте.
Орлов тут же изменил маршрут процессии: не надо теперь делать крюк и идти к семёновцам на Фонтанку. Вся огромная толпа, непрерывно пополнявшаяся народом, направилась к Зимнему дворцу.
Подоспели и преображенцы.
Екатерина сидела в коляске торжественная, прямая и охваченная всеобщим воодушевлением.
— Свершилось, — твердила она про себя, — свершилось...
Потом было много всего — присоединялись ещё солдаты и толпы народа, присяга в Зимнем, встреча посреди двора с сыном, совещание с Сенатом и молебен в Казанской церкви. Но тут уже прошло упоение первой минуты. Она выдержала этот шумный, труднейший в её жизни день.
И посреди праздничной суеты и неразберихи переворота она отдала распоряжение — выпустить всех заключённых из Петропавловской крепости...
Когда решено было идти походом на Ораниенбаум, чтобы захватить Петра Третьего в его голштинском лагере, Екатерина объявила себя полковником Измайловского полка, переоделась в гвардейский мундир и тут увидела выехавшую на коне Дашкову. Вдвоём возглавили они знаменитый поход во главе четырнадцати тысяч солдат на Ораниенбаум...
Глава XIV
Двое суток стояла на коленях перед Петровскими, главными, воротами Петропавловской крепости молчаливая толпа. Здесь собрался самый бедный, самый нищий петербургский люд. Его не заботили дворцовые перевороты, его не касались шумные празднества и торжества. Он, самый нищий и самый бесправный, хотел только одного — увидеть юродивую, прикоснуться к ней, принести ей свои печали. Калеки и увечные, нищие и скорбные стояли, не зная, чем ещё можно вымолить прощение для юродивой, как сделать, чтобы услышать от неё хоть слово, поймать хоть мельком её взгляд.