…Сергей Александрович много раз вспоминал этот разговор. Он никак не мог привыкнуть к такой изнаночной экономике. Ведь в результате любой работы должна образовываться прибыль, а не убыток. А у нас даже были планово-убыточные производства. Получается, что чем больше продукции выпускаешь, тем больше приносишь убытков. Чушь какая-то!
Но жизнь подтверждала, что именно так все и есть. Главное, что спрашивали с предприятий — это план. Директор действительно каждый вечер отчитывался по телефону о выполнении плана перед начальником главка и перед министром. А план устанавливали по нарастающей от достигнутого, и выполнять его становилось все труднее.
Такое планирование загоняло предприятие в тупик. Проектная мощность производства была рассчитана на 270 тысяч штук в год. Министерство спускало 300 тысяч, а в последние годы — 340 тысяч штук. Такой план физически трудно было выполнить даже при стабильной работе. И откуда взяться стабильной работе, если все время подводило снабжение. Нужных материалов часто не хватало, и завозилось что-нибудь не то или не такого качества.
Это, кстати, легко было объяснить: поставщики испытывали точно такие же проблемы со своим планом. В результате отдельные участки вдруг заваливались браком. А Москва каждый вечер требовала отчета. Директор большую часть времени пропадал на производстве, часто сам проводил оперативки, но это не всегда помогало. И он не знал уже, как вечером докладывать. А докладывать надо было. Притом система была такая, что вначале звонил начальник главка. Все цифры утрясались с ним, а позднее уже звонил министр.
Начальник главка всеми средствами выжимал из директора подтверждения выполнения плана: по этому параметру определялось качество его собственной работы. Согласованные цифры записывались в отчет, и если в конце месяца что-нибудь срывалось, то отступать уже было некуда. Так образовывалось несоответствие фактического выполнения плана отчету, то есть приписки.
На предприятие вешался должок, о котором в министерстве не знали, и этот должок надо было покрыть в следующем месяце, что было очень трудно сделать при таком напряженном плане. И должок накапливался. Покрыть его становилось все труднее. От такой напряженной работы директор подорвал нервную систему, нажил язву желудка. В особо напряженные дни у него начиналось обострение, и приходилось ложиться в заводскую больницу. Как говорили на заводе: «Директор лег на сохранение».
Исполняющим обязанности директора на это время оставался главный инженер, и ему доставалось все «удовольствие» отчитываться перед министерством. Как-то случилось так, что «сохранение» директора затянулось, и Сергею Александровичу пришлось директорствовать целый месяц. Он приложил много усилий, и коллектив сумел сдать месячный план. Но при отчете начальнику главка возникли сложности. Начальник главка требовал выполнения итогового плана с начала года. Для этого требовалось покрыть задолженность, накопившуюся за счет приписок.
Сергей Александрович заявил начальнику главка:
— Мы выполнили месячный план, и на это у нас есть все документы. А старые директорские приписки меня не интересуют.
В трубке наступила тишина. Начальник главка сделал вид, что не знает о приписках.
— Какие еще приписки? Вы, Сергей Александрович, даете себе отчет в том, что говорите?
— Отдаю. Я повторяю, что могу подтвердить документально то, что в этом месяце было изготовлено холодильников в количестве, соответствующем месячному плану.
— Ну, хорошо, до свидания.
Через несколько минут начальник главка позвонил диспетчеру завода и потребовал срочно найти директора.
— А он сейчас в больнице, — ответил диспетчер.
— Да пусть он хоть на том свете, — заорал начальник главка, — срочно его найдите, и пусть он мне перезвонит.
Диспетчер созвонился с больницей и выслал туда директорскую «Волгу». Привезли директора, он поднялся к себе в кабинет и позвонил в министерство.