И вдруг пришло письмо из Германии, в котором крымский знакомый писал, что все их разговоры в отпуске были записаны на пленку. … Если он не хочет, чтобы эти записи попали в КГБ, то должен согласиться на сотрудничество. Вот так ему было присвоено секретное имя. Дальнейшие инструкции он получил по радио.
В КГБ об этом уже знали, так как проверяли письма, поступающие из-за границы.
Госбезопасностью было установлено, что в этот день в 8 часов утра инспектор приходил в городское отделение КГБ. Но рабочий день там начинается с 9 часов и поэтому в здании никого, кроме дежурного, не было. Инспектор собирался, было ждать, но через некоторое время передумал и ушел. Таким образом, одна из версий о личности погибшего уже была.
Подтверждение мог дать осмотр останков. Колодец отключили от нагрева, но потребовалось много часов, пока температура снизилась до приемлемой, чтобы можно было спуститься в колодец. Все это время люди были не в себе: все очень походило на детектив с неизвестным сюжетом. Когда, наконец, колодец остыл, на дне его нашли связку ключей и наручные часы. В связке оказались ключи от кабинета инспектора и от его квартиры. Жена нашла паспорт на часы — номера совпали…
— Этот инспектор так испугался КГБ, что решил покончить с собой? — удивился Алекс.
— Может быть, так. А может, в нем говорило чувство патриотизма, и он не захотел работать против своей страны.
— Но тогда ему надо было сотрудничать с КГБ и помочь выявить хоть какую-то часть шпионской сети, действующей в СССР.
— Конечно, он поступил глупо. Но я привел вам этот пример, чтобы показать, как наши люди подвергаются вербовке.
— Тут вы правы. Но мне кажется, что у КГБ была еще важная причина не выпускать людей за границу.
— Какая?
— Как только вы увидели, как на самом деле живут люди на Западе, у вас возникли бы очень большие сомнения в преимуществах советского строя.
— Пожалуй, в этом вы правы!
Оба рассмеялись и направились в ресторан.
Глава 16.
— А вы, Алекс, очень хорошо говорите по-русски, — заметил Сергей, когда они заняли место в ресторане.
— Еще бы. Я ведь русский. Вижу ваше удивление. Да, да. Мой дед выехал с семьей из России после революции. И все его предки, Покровские, были русскими.
— Странно.
— Что именно?
— Фамилия моего отца тоже Покровский.
— Это интересно, Сергей. Расскажите о своем отце.
— Он был подростком, когда его отец вывез семью за границу. Отец рассказывал мне по секрету, что дед не хотел иметь никаких дел с большевиками, так как считал их бандитами, ограбившими многих людей и захватившими силой собственность, на которую не имели никакого права.
— С этим нельзя не согласиться.
—Да, но мой отец очень тосковал по России и очень хотел вернуться. Когда началась война в Испании, большевики обещали принять тех, кто будет сражаться на стороне республиканцев. Отец ухватился за эту возможность и уехал в Испанию Он храбро воевал, но когда войска Франко одержали победу, оставшихся в живых отправили пароходами в Россию. Как он был счастлив, что возвращается на Родину!
Но Родина обошлась с ним не ласково: вернувшиеся в Россию бывшие эмигранты попали в тюрьмы и лагеря для заключенных. Вначале отца отправили на общие работы. Кормили очень плохо, а работа требовала больших физических нагрузок. Отец похудел, пал духом и уже не надеялся выжить. Но, как видно, Бог есть на свете. Ему повезло. В лагере организовали театр заключенных. Поскольку у отца была хорошая дикция, образование, да и талант, и он оказался среди «артистов».
Народ подобрался разный, но почти у всех была «политическая» статья. Много было известных людей. Например, бывшая солистка императорского театра, балетмейстер Большого театра, целая группа артистов театра Ленсовета, первый аккомпаниатор скрипача Ойстраха. На виолончели играл бывший сенатор Венгрии. Был там и знаменитый джазмен и бывший дирижер одесского театра. Режиссером в театре был бывший князь Леонид Оболенский. В свое время он помогал организовывать советский кинематограф, был другом Эйзенштейна. Потом был вынужден эмигрировать. Но тосковал по родине и решил вернуться. Зная, что его ждет в России, князь перед возвращением решил приучить себя к лишениям и год прожил в монастыре. Он не подозревал, что сталинские лагеря принесут гораздо больше лишений, чем монастырь.