— Ради дополнительной пайки жратвы. Особо отличившимся могут в награду привести женщину из соседнего барака. Но многие здесь уже в таком состоянии, что им не до женщин. А от лишней пайки никто не откажется.
— Я все еще не могу поверить в этот кошмар. Мне кажется, что это дурной сон. Как будто время сдвинулось на несколько столетий назад. Но ведь машина у них современная, а нравы древние, как в «Кавказском пленнике». Но там хоть пленников не заставляли пахать, и была надежда на спасение, если родственники пришлют выкуп. А здесь на кого надеяться? Только на себя и на счастливый случай?
— Поживем, увидим. Надо только быть очень осторожными, пока присматриваться и ни с кем не болтать.
Как-то в лагере случился переполох. Выяснилось, что сбежал один из рабов. Хозяева почему-то особо не беспокоились, только немного пошумели между собой.
— Если они так беспечно к нам относятся, может, и нам попробовать? — шепнул Борис Николаю, когда их вели на работу.
— А почему ты решил, что они относятся беспечно?
— Так не послали никакой погони… Никаких поисков…
— А чего им искать? Тут уйти можно только одной дорогой. Они по рации связались с кем надо и ждут, когда беглеца поймают.
Николай оказался прав. Вечером к поселку подъехала милицейская машина, и милиционеры вывели беглеца. Оказалось, что бедняга, когда шел по дороге, увидел милицейскую машину и очень обрадовался. Плакал от радости, не веря в свое спасение. Побежал навстречу машине, рассказал милиционерам о существовании рабовладельческого гнезда. Милиционеры сказали: «Разберемся», и надели на него наручники.
Потом старший связался с кем-то по рации, поговорил на таджикском. Беглеца посадили в машину и привезли сюда. Один из хозяев сунул старшему милиционеру в карман несколько купюр, и те уехали, оставив беглеца хозяевам. Те велели беглецу взять кирку и лопату, и повели за поселок. Потом беглеца заставили выкопать яму такой глубины, чтобы он мог в ней стоять во весь рост. Беглеца поставили в яму, а нескольких рабов заставили закапывать. Закопали так, что на поверхности осталась только голова. Когда рабы закончили работу, их загнали в барак, а беглеца оставили одного.
— А что они дальше будут делать с несчастным? — спросил Борис Николая.
— Ничего. Он умрет от жажды, и зверье и птицы его сожрут.
— Да как можно быть такими жестокими? Они сами как звери. И по какому праву они распоряжаются чужими людьми?
— Ты что, с луны свалился? У нас же во всем государстве так! А тут — тем более: у кого автомат, тот и есть закон. А кого надо — покупают. И куда ты денешься, если раб? Кругом на много километров — банда.
— Нет, надо вырваться отсюда, чтобы люди узнали о том, что здесь творится.
— Допустим, что тебе это удастся. И что? Ты уверен, что правду найдешь? Забыл Гдляна и «узбекское дело»? Там такое творилось, что даже нам представить трудно! А чем все кончилось? Пшиком. Гдляна исключили из партии и уволили из прокуратуры. Тебя вообще никто не послушает. А то и беду накличешь на свою голову.
— Да главное, до своего города добраться!.. Там милиция честная.
— Ха! Мент с твоего участка сюда не поедет. Доложит выше, те — еще выше... Дойдет до местных и все.
— Что все?
— Нас всех вывезут куда-нибудь и ликвидируют, бараки сожгут, плантации перепашут. Следов никаких не останется, а тебя могут привлечь за клевету на честных советских тружеников и правоохранительные органы. А когда попадешь в руки этих милиционеров, никто тебе не позавидует. Может быть, тебе покажется счастьем умереть так, как этот беглец. Так что о правосудии и справедливости забудь. А вот как выбраться отсюда, надо очень хорошо подумать, чтобы не повторить чужих ошибок.
— Значит, будем думать.
Постепенно Борис и Николай так подружились, что доверяли друг другу и не боялись, что один выдаст другого. Они понимали, что побег будет очень трудным. Идти надо только ночью, чтобы не попадаться на глаза местным жителям, которым доверять нельзя.
Пробиваться придется через всю Среднюю Азию с юга на север. По памяти воспроизводили карту СССР, прикидывали, через какие республики придется идти. Сколько это километров и сколько на это потребуется времени. Получалось, не один месяц. Значит, убегать надо в начале лета, чтобы до России добраться еще до наступления холодов. Одежда их мало подходила не только для зимы, но и вообще для побега. Их солдатская форма давно поизносилась.