— Не жалеешь, Боря, что мы убежали? Может, лучше было остаться там?
— Нет. Если даже сдохнем, так на свободе. Но я верю, что нам повезет. Должен же быть конец этой пустыне.
Как-то они, измученные, лежали на земле и услышали идущий из глубины какой-то шум. Вначале не поняли, что это. Но потом по размеренному стуку поняли, что это стук колес по рельсам. Их измученные лица изобразили подобие улыбки. Но в какой же стороне эта железная дорога? Кое-как определили направление, и пошли уже днем, почти не таясь. Когда уже была видна насыпь, поняли, что надо решать, в какую сторону двигаться. Выбрали запад. Шли параллельно насыпи, но в отдалении от нее. Идти пришлось довольно долго, пока вдали не показалось строение станции.
— Постой, — сообразил вдруг Борис, — как мы появимся там в таком виде? Надо хоть себя немного привести в порядок.
— Давай, только вряд ли у нас что-нибудь получится. Волосы слежались, бороды слиплись. Одежду уже, по-моему, не очистишь, ее выбрасывать надою. Но что у нас есть взамен? Ох, перепугаем народ на станции своим видом.
— А что будем говорить?
— Пойдем к начальнику станции, скажем, что солдаты такой-то части. Надеюсь, ты номер части своей не забыл?
— Конечно, помню. А дальше что?
— Скажем, что нас похитили афганские моджахеды, держали в плену. Потом удалось убежать, вот и добираемся домой с оказией без денег и документов…
Глава 25.
Сергей налил обоим по половине рюмки.
— Ты прямо повесть пересказал, — сказал он. — Давай за дружбу народов…
— Понимаешь, — ответил Аркадий. — Задела меня эта история, когда услышал.
— А они дошли?
— Да вот встречаю как-то соседа, а он улыбается, но у самого слезы. Говорит, что радость у него большая, сын вернулся. Пригласил в дом с Борисом повидаться. Заходим — за столом сидит седой мужик с потемневшим морщинистым лицом и почти беззубый. Я еле узнал в нем Бориса. Ведь такой крепкий парень был, с румяным лицом. И во что превратили его эти негодяи!
— И никуда он не обращался, чтобы наказать виновных?
— Куда обращаться? К тому времени уже Союз распался. Кругом одни независимые государства.
— Да. На какие только подлости не идут люди ради наживы.
— Вот мы и подходим к основной теме нашей встречи. Я ведь не зря советую тебе уехать.
— Но почему?
— Потому что тебя могут убрать.
— За что?
— Не за что, а почему. Потому что ты ненужный свидетель.
— Свидетель чего?
— Крупной аферы. Ты что, не понял до сих пор, что этот Гольдберг с вашим генеральным директором провернули аферу для перекачки денег за границу? Деньги ведь просто так не переведешь, слишком заметно. А так выглядит все законно. Бартерная сделка: металл в обмен на оборудование. Только никакого оборудования они и не собирались покупать. Гольдберг металл продал, и деньги осели в зарубежных банках. А когда на заводе большой шум поднялся, ваш Анатолий Борисович решил укатить за границу.
— Но он ведь лечиться собрался.
— От чего? Он что, часто болел? На что-то жаловался?
— Я вроде не замечал.
— Вот именно. А сердце у него здоровое было?
— Не знаю. При мне никогда не жаловался.
— Так вот, есть информация, что ни в какую Англию он не ездил. Не успел. Видно, шум от этой аферы привлек внимание ФСБ, и его в Москве взяли до отлета и отправили в Лефортово. Только кто-то испугался, что он там расколется, и выплывут имена других участников. И, может быть, даже высокопоставленных.
— Почему ты так решил?
— Потому что не каждый прохожий имеет доступ к лефортовской тюрьме. А чтобы здоровый мужик вдруг умер от инфаркта, нужны помощники, имеющие туда доступ.
— Допустим. Но я, то тут при чем?
— Ты ненужный свидетель. Может быть, сейчас про тебя и забыли, но если шумиха не уляжется, ты им будешь совсем не нужен. Так что я тебе советую паковать чемоданы, пока не поздно.