Сколько боли было в его взгляде. Сколько необъяснимой, пугающей нежности – внутри меня всё напряглось. Стальная хватка ослабла, я попятилась.
– Матиас Вальтер умер два дня назад, – с ужасом прошептала.
Голос дрогнул. Мужчина больше не пытался приблизиться.
– Нам ведь было так хорошо вместе. Зачем ты это сделала, Виви?
Я сжала руки в кулаки.
– Кто ты такой? – сорвавшись, прокричала.
Он горько усмехнулся, зачесал волосы назад.
– Ты знаешь.
Краем глаза я заметила вазу из-под роз на столе. Если получится добежать… если я сумею...
– Нет. Не знаю.
Мне нужно было выиграть время. До прихода полиции. Хотя бы немного…
– Я тот, – процедил мужчина, двигаясь ко мне, – кто сумеет должным образом позаботиться о тебе, Виви.
Я попятилась. Голос запинался.
– Как может позаботиться тот, кто терроризирует убийствами Портленд, Матиас? Или, точнее сказать, Рован?
Он напряжённо выпрямился. Каждый мускул на теле дрогнул.
– Это ты убил свою семью. А убийства бросил на Матиаса. Его посадили в лечебницу, а ты вышел из воды сухим. И всё это время – врал. Обо всём.
Рован взглянул на меня по-новому: пристально, оценивающе. Глаза потемнели, челюсть сжалась.
– У меня не было выбора. Узнай ты, кто я такой – стала бы вести себя так?
За окном бушевал ветер. Где-то вдали грохотал гром – скоро начнётся ливень. Ещё немного продержаться…
– Позволила бы прикасаться к себе, зная, сколько крови на моих руках?
Я упёрлась в стену. Ваза – в двух шагах. Рован подошёл почти вплотную, обдавая шею горячим дыханием.
– Обнимала бы во сне, зная, что я пристрелил собственную мать за то, что она каждый день лила мне кипяток на руки, когда фальшивил на скрипке?
Пауза затянулась. Я слышала только грохот его сердца и своего. Рован медленно опустил глаза – будто выговоренное стоило ему сил.
– Матиас играл на пианино. В то время как я учился выживать. Каждый раз, когда мой брат ошибался – его жалели. А когда ошибался я – меня избивали.
Рован провёл рукой по стене рядом со мной. Я зажмурилась, не зная, поднимет ли руку.
– Я всё время жил в его тени.
Он перешёл на шёпот. И от этого стало ещё страшнее.
– Я наблюдал за тобой три года. А ты даже не знала, что я существую. – Рован горько усмехнулся, собственнически касаясь моих волос. – Всю жизнь у меня только и делали, что отбирали моё. Всё забирал Матиас. Внимание, любовь, подарки…
Я нервно сглотнула. Он продолжил, медленно, словно выговаривая наболевшее:
– Никто не знал, что я заходил в библиотеку только затем, чтобы посмотреть на тебя. Ты была единственным, что принадлежало мне. О чём не знал никто. Каждый четверг, всегда у окна. Всегда с карандашом. Ты подчеркивала строки в книгах, которые никто бы не читал добровольно.
Рован притянул меня за локон, заставив выгнуться навстречу. Я задрожала от страха ещё сильнее.
– А потом ты выбрала Матиаса. Все всегда выбирали его. Всегда.
Он взглянул на меня, но в глазах не было злобы. Только бесконечная усталость и разочарование.
– Поэтому ты обманул меня, представившись Матиасом? – поборов страх, произнесла я. – Ты занял его место.
Рован наклонился ближе, остановившись в миллиметре от моих губ.
– Я не просто занял его место. Я заслужил это. Вы все дали ему всё, а мне – объедки. Так почему я должен был молчать?
Где-то вдали завыла сирена. Не две, не три – всего одна машина. Наверное, диспетчер решил, что это обычная бытовая потасовка.
Взгляд Рована помрачнел. Он резко отстранился, цепко схватил меня за руку. Я зажмурилась от боли, но Рован не обратил на это внимания, таща меня куда-то за собой.
Стала сопротивляться руками и ногами, но он лишь приоткрыл дверь и резко отпустил. Я ударилась головой о ступеньки – острая боль пронзила всё тело. Собравшись с силами, осела на ледяном полу. Только спустя несколько секунд поняла: по щекам покатились слёзы