Рован лишь отстранился, заметив мой перепуганный вид. На миг в его глазах промелькнуло нечто иное. Понимание? Сожаление?
Я отгородилась от этих мыслей. К моему удивлению, Рован стал осторожно, мягко, чтобы не задеть, развязывать верёвки.
– Пожалуйста, отпусти меня… – взмолилась я, когда узлы на запястьях ослабли.
Он осторожно взял мои руки в свои, начал растирать раскрасневшуюся кожу.
– Я никому ничего не скажу, обещаю, Рован, – прошептала я, с надеждой вглядываясь в его лицо.
– Тебе будет пока тяжело ходить, но поесть следует, – отчеканил тот, проигнорировав мои слова.
В глазах застыли слёзы. На что я могла надеяться… Какая же я дура. Дура. Дура…
Рован осторожно подхватил меня на руки. Мне пришлось обхватить его шею, чтобы не упасть. Я чувствовала себя грязной. Разбитой. Неправильной.
– Я… мне нужно в туалет…
Страх и абсурдность происходящего, казалось, убили всё стеснение. В конце концов, когда на твоих глазах расчленили двоих, такие вещи, как стыд, начинают волновать в последнюю очередь.
– Конечно, – понимающе кивнул Рован, сжав крепче.
Он отпустил меня возле двери в ванную. Я облокотилась на стену, стараясь не наступать на раненую ногу. Говорить не хотелось, но молчать было ещё страшнее.
– С-спасибо. Я дальше сама, – прошептала, но голос всё же дрогнул.
Только я собиралась закрыть дверь, как Рован не позволил этого сделать. Меня парализовало от ужаса.
– Не закрывай дверь.
Я умоляюще посмотрела на него, но Рован был непреклонен. Он никуда не уходил, но и не смотрел прямо – продолжал стоять в дверном проёме.
– Ты же не хочешь, чтобы я обеспокоился? – выгнув бровь, насмешливо поинтересовался Рован.
Я хорошо помнила, что скрывалось за этой улыбкой. Он лишь неспешно продолжил:
– Если ты попытаешься сбежать, мне придётся сделать тебе очень и очень больно, Виви. Меня не пугает ни полиция, ни федералы. Я не боюсь ни бога, ни дьявола. Поверь, есть вещи похуже смерти. Ты ведь помнишь тех двоих полицейских?
Я тяжело задышала, испуганно кивнула, вцепившись в дверную ручку до побеления пальцев.
– Моя умница. Конечно, ты помнишь, – Рован нежно пригладил мои волосы. – Ты же не хочешь на собственном примере узнать, как больно им было?
Я задрожала ещё сильнее. Боль в культе снова дала о себе знать.
– Или хочешь? – его пальцы властно сжали мой подбородок, вынуждая взглянуть в глаза.
Я поспешно замотала головой. Нервно сглотнула, когда губы Рована изогнулись в лёгкой ухмылке. Он отпустил меня.
Мне ничего не оставалось, как двинуться назад, цепляясь пальцами за холодный косяк. Каждый шаг отдавался глухой пульсацией в ноге – будто внутри был вбит гвоздь, и кто-то нажимал на его шляпку снова и снова.
Шаг. Ещё один. Глубокий вдох, и я поняла, что хочу… нет, нуждаюсь в уединении. Но оно было недостижимо. Сделав то, ради чего пришла, я медленно повернулась к двери, зная – Рован всё ещё там. Само его присутствие ощущалось, как давление – почти физическое. Я не сказала ни слова, просто застыла, глядя в никуда.
Ванна была идеально чистой. Я доковыляла по белоснежной плитке к умывальнику и включила воду.
С зеркала на меня смотрел совершенно другой человек. Волосы взлохмачены, торчали во все стороны. Кожа, обычно с лёгким золотистым загаром, теперь была болезненно бледной. Губы – сухие, обкусанные до крови. Это была не я. А останки от прежней меня. В глазах застыли слёзы.
Проморгавшись, я огляделась: возле раковины лежали только одно мыло и одно полотенце. Вымыв руки, вдруг осознала, что на мне была чистая рубашка. Не моя рубашка…
Я с тревогой осмотрела кожу. Некогда грязная, в саже и крови, теперь она была чистой. К горлу подступила тошнота. Я схватилась за раковину, но рвать было нечем – желудок пуст.
Он прикасался ко мне… мыл меня… трогал…
Прикусила губу до крови, стараясь не разреветься снова. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем услышала голос за спиной.
– Всё хорошо? – Рован будто намеренно говорил спокойно.