– Ты не надоешь мне, можешь не беспокоиться об этом, – улыбнувшись, бросил Рован, садясь напротив.
Я не двинулась. Мы смотрели друг на друга, пока его голос не прозвучал снова – почти заботливо:
– Тебе нужно поесть, чтобы восстановиться. Ты проспала весь вчерашний день.
Я осторожно откусила кусочек. Не отравит же он меня? На вкус это было неожиданно хорошо. С готовкой у меня всегда было нескладно, и если я и готовила, то редко и неумело. Рован внимательно наблюдал за мной, держа в руках чашку с крепким кофе.
– Подать варенье?
Я кивнула, боясь отказаться. Меня выбивали из колеи такие обычные разговоры. Они были хуже, чем угрозы или насилие: разговоры подбадривали надежду что все ужасы остались позади и теперь всё будет нормально. Ведь в ненормальном мире люди не едят блины и не беспокоятся о варенье. В нормальном мире убийцы не готовят завтрак, потягивая кофе.
Рован с показной мягкостью наложил пару чайных ложек варенья в мою тарелку.
– Спасибо, – тихо отозвалась я, разглядывая алое пятно.
Я ненавидела его. Ненавидела всем сердцем. Но теперь моя жизнь висела на волоске, и мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Пока что.
– Всё ещё думаешь, что полиция найдёт тебя и спасёт, Виви? – насмешливо спросил Рован, встречаясь со мной взглядом.
Казалось неправильным, жутко странным, что такое простое и милое слово, как «Виви», исходит из губ человека, убившего и расчленившего по меньшей мере тридцать человек.
– Оставь ложные надежды. Теперь ты намертво привязана ко мне. А я – к тебе, – его рот искривился в улыбке. – Вот…
Рован закопошился справа, достал откуда-то газету и протянул её мне.
Я перестала есть, протянула дрожащие пальцы к бумаге. Вцепилась глазами в строчки:
«Портленд, Орегон. Вчера вечером на Фландерс-стрит прогремел мощный взрыв, предположительно вызванный утечкой газа. По предварительным данным, причиной трагедии стал взрыв газового баллона в частном доме, куда ранее были вызваны сотрудники полиции. На месте были обнаружены останки двух тел – сержанта Джона Харрисона и офицера Карла Дэвиса, прибывших на вызов. Также среди погибших числится молодая женщина, предположительно двадцатилетняя Вивьен Беннет, ранее проживавшая в этом доме. Личность была установлена по найденным биологическим фрагментам – локону волос и части фаланги пальца, обнаруженным в обломках. Следствие рассматривает версию преднамеренного поджога. По неподтверждённым данным, в деле может фигурировать лицо, ранее подозреваемое в серии жестоких преступлений. Представители полиции от комментариев пока воздерживаются.»
Сердце заколотилось в груди. Я нервно сглотнула, сжав газету.
– Вот видишь, – голос Рована отдавался эхом в ушах. Одним движением он вырвал газету из моих рук и убрал её на край стола. – Тебя официально объявили мёртвой. Никто не придёт за тобой.
К горлу подступила тошнота. Я должна была бежать… Бежать… Пока не стало слишком поздно…
Рован резко встал из-за стола. У меня зашлось сердце. Затем он собрал пустые тарелки и тщательно вымыл посуду. Мужчина двигался с той ленивой грацией, которая бывает у людей, привыкших к власти. Не спешил, не суетился – как будто всё вокруг уже принадлежало ему.
– Мы проведём тут около двух недель, чтобы город затих, – задумчиво произнёс Рован, вытирая тарелки.
А потом? Убьёт меня?
– А потом уедем куда-нибудь. Что думаешь насчёт Канады?
Он повернулся ко мне, прожигая взглядом. В голосе не было ни спешки, ни сомнений. Только уверенность, от которой хотелось спрятаться. Я растерянно опустила голову, разглядывая изуродованный обрубок на ноге.
– Нас не пропустят на границе…
– Не беспокойся об этом, – тут же добавил Рован, возвращаясь к уборке. – Я заранее подготовился. У меня есть фальшивые паспорта.
– И как давно ты всё это планировал?
Я не собиралась оставаться здесь две недели – и уж тем более переезжать в другую страну с этим психопатом…
– Скажем так, у меня было достаточно времени, чтобы позаботиться о нашем благополучии.