– Тогда зачем ты держишь меня здесь силой? – голос сорвался.
Он помолчал. Потом протянул руку – я замерла, ожидая боли, но он лишь поправил верёвку на моём запястье, ослабив узел.
– Постарайся уснуть. Завтра будет легче.
Я не знала, что страшнее – боль или эта жуткая забота. С трудом заставила себя прикрыть глаза. Перед ними снова всплыли кровавые брызги, хруст кости под топором…
– Я не могу… – прошептала, сама не понимая, чего прошу. Освобождения? Смерти?
Рован не ответил. Но через мгновение его рука легла мне на волосы – тяжёлая, горячая. Не удар. Просто присутствие.
– Ты научишься, – наконец прошептал Рован.
И тогда я осознала нечто страшное: он действительно верил, что помогает.
Глава 7. Контроль
Я заснула ближе к утру. В голове стояла каша. Первое, что почувствовала после пробуждения – боль. Ноющая, тягучая, словно кто-то медленно ворочал нож внутри снова и снова.
Это был не сон.
Конечности затекли, я не чувствовала их вовсе. Попыталась дёрнуть руками, но только сейчас осознала: нахожусь в кольце чужих рук. Они сомкнулись на мне, как стальная проволока.
Я с трудом повернула голову. Было страшно думать – сам Рован переложил меня ночью или нет? Он мирно спал, прижимая меня к своей груди. Лицо не выражало ни тревоги, ни напряжения. Тело – неподвижное, но не скованное. Я беспомощно прикрыла глаза, понимая, что вырваться не получится.
Солнечные лучи только начали пробиваться сквозь плотно задернутые шторы, погружая спальню в кремовые, персиковые оттенки. Я лежала на груди Рована, считая удары его сердца. Когда свет добрался до макушки, пряди волос стали переливаться чистым серебром.
Я не могла назвать Рована неприятным физически. Более того, многие сочли бы его внешность выразительной. Неординарной. Такие, как Рован, выделяются из толпы, запоминаются случайным взглядам. Я затуманено наблюдала за линией губ, прямым носом, россыпью родинок вдоль висков.
Но стоило вспомнить, что его руки – те самые, залитые кровью – впились в меня кольцом, как к горлу подступила тошнота.
Словно почувствовав, что я смотрю, Рован открыл глаза.
Сердце пропустило пару ударов. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я затаила дыхание, не зная, чего ожидать.
– Доброе утро, – прохрипел он.
Я ничего не ответила, попыталась отстраниться – и, к моему удивлению, Рован позволил, размыкая объятия. На секунду его лицо изменилось: из расслабленного стало напряжённым, отчуждённым.
Рован стал молча развязывать верёвки на моих руках, больше не проронив ни слова. Я с облегчением притянула к груди раскрасневшиеся, онемевшие запястья.
Он вдруг наклонился. Тяжёлые руки скользнули под моё тело – уверенно, без лишних движений. Я вздрогнула, но не сопротивлялась.
Рован поднял меня, будто я была чем-то хрупким, что может разбиться от одного неверного шага. В груди всё сжалось, пока он нёс меня сквозь залитую светом спальню – в сторону ванной. Я не знала, что страшнее: молчание или то, как легко Рован обращался с моим телом, словно оно уже принадлежало ему.
– Я могу сама ходить, не стоит, – несмело прошептала, когда Рован осторожно опустил меня возле эмалированной ванны. Я облокотилась на стену.
– Знаю. Но так проще и быстрее, – он коснулся воротника моей рубашки и стал медленно расстёгивать её. Я отпрянула, но спина ударилась о раковину. Руки сами собой сжались на груди, но он лишь усмехнулся. – Кроме того, это причинит тебе боль.
От страха я не могла произнести ни слова. В горле стоял ком. Рубашка бесшумно упала на плитку. Я инстинктивно постаралась закрыть наготу руками.
Нет… нет, пожалуйста… только не это…
Окинув меня тяжёлым взглядом, Рован зацепился пальцами под край перевязки на моей ноге. Его прикосновение было неожиданно осторожным – почти медицинским.
– Не бойся. Я сниму это перед водой, – пробормотал Рован, разматывая бинт.
Рана под ним была жутковато-красной, с торчащими сгустками крови. Он осмотрел её, затем провёл большим пальцем по краю – не больно, но достаточно, чтобы я втянула воздух.
– Заживает. Но нужно следить, чтобы не загноилась.